Её размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял Свирин, его тёмный костюм казался инородным телом в этом зелёном царстве.
– Вы нашли что-то новое, мисс Ветрова? – спросил он, и его взгляд аналитически скользнул по столу, микроскопу, блокноту.
– Возможно. Грунт – не случайный. Это специальный состав, вероятно, для растений, любящих кислую почву. Но «Зелёный император» предпочитает слабощелочную. Значит, этот грунт не для него.
– Или вор пересаживал его не сразу, – предположил Свирин, приблизившись. – Или у него есть и другие «питомцы», для которых эта смесь предназначена. Подпольный питомник, как мы думали. – Он посмотрел на цветущую Stephanotis. – Прекрасный экземпляр. Вам удалось добиться цветения в неестественный сезон. Это требует терпения.
Лиза удивилась. Большинство видело просто «цветочек».
– Вы разбираетесь?
– Только в том, что требует системного подхода и внимания к деталям. Как и наше дело.
Он подошёл к полке с проростками, внимательно изучил этикетки. Его движения здесь, среди хрупкой жизни, были неожиданно осторожными.
– Вы говорите с ними? – неожиданно спросил он.
– Что? – Лиза смутилась.
– Растениями. Это распространённая практика среди садоводов-любителей. Считается, что это стимулирует рост.
– Это ненаучно, – отрезала она, но щёки её слегка порозовели. – Но… есть исследования о влиянии звуковых вибраций на клеточные процессы. Так что, в каком-то смысле…
– Так что, в каком-то смысле, вы просто предоставляете им акустический стимул, – закончил он с лёгкой улыбкой. – Понимаю. Моя бабушка разговаривала с геранью на кухне. Она прожила девяносто три года, а герань – все двадцать семь. Возможно, в этом что-то есть.
Лиза смотрела, как он рассматривает её мир – не как чужеродную диковинку, а как сложную систему, достойную изучения. Это было ново.
– А что с этикеткой? – спросил он, указывая на пакетик.
– «Ech…». Думаю, вы были правы. Это может быть не от «Императора». Я сверила шрифт с музейными этикетками – он другой, более грубый. Это могла быть этикетка из личной коллекции вора, которая случайно прилипла. – Она вздохнула. – Это всё косвенные улики. Ничего конкретного.
– Конкретное, – возразил Свирин, – это то, что у нас уже есть: профиль вора. Человек со знаниями в ботанике, доступом к специфическим материалам, связями с подпольным рынком. И, возможно, с личной обидой на музей или науку. Вы не помните скандалов, увольнений? Кто-то, кто мог бы знать ценность «Императора» и иметь мотив его похитить?
Лиза замерла. В памяти всплыл давний, покрытый пылью слух.
– Был… один случай. Лет пять назад. Сотрудника отдела уволили за фальсификацию данных в исследовании. Скандал был громкий, но его быстро замяли. Он исчез из города. Кажется, его фамилия была… Рощин. Марк Рощин.
– Рощин, – повторил Свирин, и имя, казалось, отозвалось в его памяти каким-то отголоском. – И что он исследовал?
– Гибридизацию суккулентов. В том числе кактусов. Говорили, он был близок к открытию, но потом его данные не смогли повторить… – она замолчала, осознавая. – «Зелёный император» – это ведь тоже потенциальный объект для гибридизации. Уникальный генотип.
В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом фитоламп. Две параллельные линии – детективная логика и ботаническая эрудиция – внезапно пересеклись, указав на одну точку.
– Нам нужно узнать о нём больше, – тихо сказал Свирин. – Всё: где он сейчас, чем занимается, с кем общается. Ваш мир, мисс Ветрова, – он обвёл рукой комнату, – только что предоставил нам не просто улику, а возможный мотив. Месть научному сообществу? Жажда реабилитации через незаконное открытие? Очень человеческие страсти, спрятанные за шипами и листьями.
Лиза почувствовала странное волнение. Её тихая лаборатория, её убежище, вдруг стало эпицентром расследования. Её знания, которые всегда были её личным достоянием, теперь служили ключом к разгадке.
– Я покопаюсь в архивах, – сказала она решительно. – Должны остаться старые отчёты, возможно даже черновики его работ.
– А я, – Свирин направился к двери, – поищу следы Марка Рощина в мире, который чуть менее… зелёный. Но не менее колючий.