Лиза наблюдала, как лицо хранителя бледнеет. Он был как растение, внезапно лишённое воды.
– Я… я ничего не брал! Я только…
– Только что? – мягко настаивала Лиза.
– Только позволил ему взять ключ! – вырвалось у Малышева. Он схватился за голову, и перчатки натянулись на его костяшках. – Он сказал, что нужно срочно проверить состояние грунта в витрине перед приездом комиссии! Что у него есть разрешение от Анны Петровны! Я… я был нездоров, голова болела, я не стал перепроверять! Отдал ключ и ушёл раньше!
– Кому? – спросил Свирин одним словом.
– Ему! Марку Рощину! Он пришёл в пятницу, около трёх! Сказал, что работает по контракту с музеем над секретным проектом!
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свирин медленно положил ключ на стол.
– И вы не подумали, что человека, уволенного за фальсификацию, вряд ли бы привлекли к секретному проекту?
– Он был убедителен! У него были какие-то бумаги… И он знал детали, о которых мог знать только сотрудник! Я… я был глуп. Но я не участвовал в краже! Клянусь!
– А что было потом? – спросила Лиза. – В субботу вечером?
– Я ничего не знаю! Я ушёл в шесть, как все! – Но его глаза бегали, избегая встречи с их взглядами. – Только… когда уходил, видел, что свет в отделе флоры ещё горит. Думал, Лиза засиделась.
– Это был не я, – тихо сказала Лиза.
– Значит, это был он, – заключил Свирин. – Рощин. Или кто-то, кому он передал ключ. Спасибо, Игорь Леонидович. Ваша информация… чрезвычайно ценна.
Они вышли из кабинета, оставив хранителя в состоянии, близком к тихой истерике. В коридоре Свирин остановился.
– Он лжёт. Но не во всём.
– В чём же правда? – спросила Лиза.
– В том, что он отдал ключ Рощину. Это звучало искренне. Но в том, что он не участвовал дальше… есть сомнения. Его нервозность выходит за рамки страха перед увольнением. Это страх разоблачения в чём-то большем. Возможно, он не вор, но… молчаливый соучастник. Или свидетель, которого запугали.
– И перчатки?
– Перчатки – либо привычка, либо способ скрыть отсутствие отпечатков в конкретный момент. Надо будет проверить, носил ли он их всегда. – Свирин задумался. – Рощин действует смело. Приходит в музей, получает ключ под ложным предлогом. Значит, он уверен в своей безнаказанности. Или отчаялся.
Они шли по коридору, когда мимо них, опустив голову, прошла та самая уборщица, Нина Семёновна. Она бросила на Свирина быстрый, полный тревоги взгляд и прошептала, не останавливаясь:
– Зелёный халат… в подсобке… видели…
И скрылась за углом.
Свирин и Лиза немедленно направились к подсобке хозяйственного отдела – маленькой комнатке с вёдрами, швабрами и стеллажами с моющими средствами. На одной из вешалок висел один-единственный халат. Тёмно-зелёный. Из грубой хлопчатобумажной ткани.
Свирин надел перчатку и приподнял рукав. На локте обнаружилась небольшая, аккуратная заплатка. А под ярким светом фонарика на ткани, особенно на заплатке, были видны микроскопические блестящие частицы.
– Стеклянная пыль, – сказал Свирин. – От резки стекла. И запах… да, химии. Растворителя.
– Это он? – спросила Лиза. – Тот, кто менял стекло?
– Скорее всего. И этот халат идеально соответствует волокнам, которые мы нашли под витриной. – Он осмотрел бирку. Никакого имени. Но на внутреннем шве чернильной ручкой было выведено: «Цех №2».
– «Цех №2»… это что, предприятие какое-то? – удивилась Лиза.
– Нет, – Свирин отрывал взгляд от бирки, и в его глазах вспыхнуло понимание. – Это не предприятие. Это, если я не ошибаюсь, прозвище. «Цех №2» – так в городском фольклоре называют старую заброшенную оранжерею у железнодорожных складов. Ту самую, где когда-то пытались акклиматизировать растения. Говорили, там собирались всякие умельцы, которые что-то мастерили. Видимо, и стеклом занимались.
Они вышли из подсобки. Портрет преступления становился всё чётче. Марк Рощин, используя старые связи и запуганного хранителя, добывает ключ. Затем, вероятно с помощником (тем самым, в зелёном халате, со знаниями в стекольных работах), проникает в музей и совершает кражу. Но зачем? Для продажи? Или для тех самых «гибридов», о которых шла речь в его скомпрометированных исследованиях?