Всеволок с волхвом немного посмотрели за тренировкой стрельцов и пошли инспектировать собираемый обоз. Фролка как раз занимался погрузкой поклажи на выделенные для этой цели телеги, при этом зорко следя за крепкими крючниками, чтобы ничего к их рукам не прилипало. На трех самых крепких телегах уже стояли закрепленные по бокам щиты гуляек на маленьких колесиках с узкими бойницами. Набраны они были из узких дубовых дощечек, скрепленных неширокими железными полосами. Такие щиты могли остановить не только степную каленую стрелу, но если повезет, то и пулю. Рядом со своей небольшой походной кухней, которая представляла собой закопченный бронзовый котел с крышкой и чугунной печкой на двух колесах, возился стрелецкий кашевар Збор – кривоногий краснощекий детина с мясистым плоским носом, заплывшими сонными глазами и огромными ручищами. Явно не без примеси степняцкой крови человек.
Тут, на одной из уже загруженных и укрытых рогожею повозок Всеволок увидел пацаненка. Мальчишка сидел на телеге и, мотая ногами, ножом выстругивал что-то из деревяшки.
– Эй! Ты кто, чей?!. – уперев руки в бока, возмутился боярин.
Малец втянул голову в плечи и с испугом смотрел на Всеволока.
– Боярин, не гневись. – Тут же к Кручине посеменил, сорвав с себя шапку, Збор. – Это нашего Гияна малец – Сарыш кличут. Послушный отрок. Никого у них из родни не осталось. Вот Гиян пацана-то с собой и таскает. Дозволь ему с нами быть.
– Это что – его с нами в мертвые земли брать?! – зашелся Всеволок. Но стоявший рядом волхв успокаивающе положил ему руку на плечо.
– Ну, ежели нет у них никого, с кем дите-то оставить? Или что? Родному отцу сына в холопы продавать? Так уморят же мальца… – примирительно заметил Бродобой.
Боярин задумался на несколько секунд, затем проворчал:
– Ладно, пущай идет. Только смотри, – погрозил он пальцем Збору, – чтобы, пока мы далеко не уйдем, на глаза опричным не попадался. А потом пущай вон кашу варить помогает.
– Благодарствую, боярин, – прижав шапку к груди, заулыбался кашевар.
Всеволок расстроенно сплюнул, затем нашел взглядом своего слугу и заорал: – Фролка, сучий сын!!! Проследишь! Чтобы никакие девки за нами не увязались! Никаких посудомоек и прачек! А то отвернешься – уже набежали бляди… – сказал он тише. И как-то обиженно добавил: – А ты потом еще от степняков их отбивай!
– Слушаюсь, боярин! – заученной скороговоркой ответил Фрол, в тот же момент отвернувшись и продолжив собачиться с неловким крючником. Затем, видимо, вспомнив, опять обернулся к Кручине: – А кузнеца казенного брать?!
– Ну конечно бери, дубина! – рассвирепел Всеволок.
…
– Обряд нам надо делать, – заявил Бродобой, когда они уже сидели с боярином в таверне и потягивали квас. После вчерашнего загула обоим хотелось чего-нибудь холодного и кислого. – В лес надо, подальше от жилья. Сормаха милостить буду, чтобы помог нам. Гадать буду…
Всеволок недоверчиво покачал головой, но спорить не стал:
– Как казаков дождемся, сразу и выйдем.
– Без обряда никак. Лучше мы вперед немного пройдем, мне совсем дикий лес нужен. Там еще одно дело надо сделать. – Взгляд волхва стал отсутствующим. – А казаки нас догонят. Чай не пёхом…
На том и порешили.
Попрощавшись с вышедшим проводить экспедицию Севычем, Кручина дал приказ выступать. Как ни торопил людей Фролка, как ни орал Всеволок, отряд вышел поздним утром. У боярина еще была надежда, что они успеют пройти хоть десяток верст засветло. Впереди, подбоченясь и гордо взирая вперед, верхом ехал сам боярин с Емкой. Боевой холоп держал на длинной свежевыструганной пике значок Кручин – развевающийся треугольник черного флажка с вышитым серебряным бобром. За ним привычно шагали, положив пищали на плечи и повесив за спину бердыши, четыре десятка стрельцов. За ними ехала бричка Густава. Затем тянулись, запряженные волами, повозки со скарбом, рядом с которыми тоже вышагивали одиночные стрельцы. Потом телега с прицепленной пушкой, и замыкал все это Збор со своей кухней и опричные. За телегой с мешками овса блеяли, привязанные веревками, козы, перекрывая утробный храп развалившегося на мешках Бродобоя. Проснувшийся еще затемно, Фролка досыпал на соседней телеге. Куры в клетях истерично кудахтали, создавая музыкальное сопровождение походу. Через пару верст Всеволок приказал сворачивать с наезженной дороги, уходящей на юго-восток, и отряд пошел дикой степью на запад, вдоль опушки леса. Трава была еще по-весеннему зелена, солнышко не пекло, а ласково грело. Легкий, чуть промозглый ветерок милостиво обдувал людей. Неторопливая езда успокаивала, внушая надежду на благополучный исход мероприятия. Стрельцы дружно грянули речитативом бравой маршевой песни.