– И тебе здрав будь, мил человек, – ответил один из пушкарей, высокий щекастый детина с красным воспалившимся клеймом на щеке. Видимо, главный пушкарь. Остальные кивнули и опять стали возиться с винтовым затвором пушки.
– Так, значится, с нами идете? – приветливо спросил Фрол и, протянув руку здоровяку, представился. – Фролка, боярина Кручины человек.
– Зови меня Горынычем, все так кличут. – Здоровяк стрелец пожал протянутую руку. – С вами…
– Пушка что? Рабочая? – Фрол ткнул пальцем в стрельца, который, тихонько матерясь, натужно пытался провернуть винт затвора. – Приказной клялся, что новая.
– Да новая-то новая. Затвор только клинит. Поди, на мануфактуре не углядели. Ну это не беда, щас подточим, подмажем и будет совсем новая, – стрелец утробно хохотнул. – Да в зарядном ящике картузов-то поболе, чем чушек чугунных. И картечи мало совсем. – Затем, помедлив, поинтересовался: – А скажи, Фрол, что твой боярин, лют ли?
– Да не. Добр, аки пчелка. – Холоп улыбнулся. И закончил уже с серьезным лицом: – Пока дело делается. А чугунки с картечью нам попозжей привезут. И шрапнелю обещали.
На том они и разошлись. Фролка, опасаясь, что боярин опять наберется сверх всякой меры, поспешил в гостевую избу…
В довольно большом зале уже стало душно, весело и шумно. Местные спокойно ужинали, запивая вином или медом тушенную с овощами козлятину. Опричные сидели за отдельным столом в «чистой» половине зала. Там же, в дальнем углу, Фрол увидел боярина. Тот все-таки успел уже хорошенько залить глаза. На его коленях сидела дебелая местная гулящая девка, которых полно в любом городе, где ратные люди стоят, выкатив из растрепанного платья обширную грудь. Пьяный Всеволок в расстегнутом кафтане что-то шептал ей на ухо, одновременно шурудя под подолом руками. Девка повизгивала и хохотала. Холоп вздохнул, осуждающе покачал головой и, поздоровавшись, присел к компании возниц, которые привезли Редьку. Тот не появлялся из своей комнаты, проводя время, по словам его холопа Митрохи, за чтением каких-то умных книжек. Мужики степенно пили липовый чай с бубликами и вареньем, ведя неспешные разговоры. Как Фролке стало понятно, их тоже приказом подрядили в экспедицию.
Совсем уже в ночи народ стал потихоньку расходиться. Возницы, позевывая, отправились спать в общую комнату на втором этаже, оставив Фролку в одиночестве – дожидаться хозяина.
Дверь в таверну внезапно громко хлопнула. Все присутствующие замолчали и уставились на вошедшего – дикого вида мужика с косматой, давно нечесаной бородой на широком мясистом лице. Вошедший был высок и очень здоров. Широкие, чуть покатые плечи, длинные мощные руки. Из-под кустистых бровей на посетителей зыркали ярко-синие внимательные глаза. На патлатой голове вместо шапки был необычный головной убор с оскаленной головой росомахи. Ее по-зимнему пушистая шкура с когтистыми лапами спускалась на плечи здоровяка. На груди и руках вошедшего побрякивали многочисленные амулеты из костей, клыков, когтей, каких-то камушков и покрытых вязью деревяшек. Такие же обереги на шнурках свисали даже с широкой бороды незнакомца. Одет он был в домотканые штаны и рубаху, выглядывающие из-под медвежьей шубы, сейчас распахнутой. Мягкие сапоги, подбитые оленьим мехом, дополняли его наряд. Через плечо висела объемистая кожаная сума грубой выделки. В руках мужик держал деревянный посох с себя ростом, на навершии которого скалился злой глумливой ухмылкой маленький брюхатый человечек со звериной мордой. По одному этому посоху можно было понять, что пришел редкий гость – волхв, жрец одного из самых жестоких богов яровитов – Сормаха, бога ненасытности, ярости и исступленного гнева. Вошедший огляделся и вперевалку, глухо стуча посохом, направился к Всеволоку. Проходя между столами, он намеренно проигнорировал опричных, которые неуверенно сжались на своих лавках. Повинуясь свирепому взгляду звероподобного волхва, девка, сидящая на коленях боярина, мгновенно вскочила. Затем стыдливо накинула платок и, второпях поклонившись, бросилась вон.
– Здрав, боярин. Ты Кручина? – Голос пришедшего больше походил на утробный раскатистый рык какого-нибудь дикого зверя.