Не про зло и добро.
Они – как отражение в стекле.
Слишком близко, чтобы сразу заметить.
Финн – не избранный.
Он просто оказался не там, не тогда.
Слетел с сессии. Устал.
И поехал к деду —
туда, где сеть ловит плохо,
а воздух пахнет деревом, пылью и вопросами без ответов.
Он ничего не искал.
Он просто хотел отдохнуть.
Календарь в коридоре всё так же висел на одном гвозде,
как будто терпеливо держался за эту дату вместе с ним.
09:00 – пересдача.
Без восклицательных знаков. Только цифры, чёткие и молчащие.
Финн проснулся без будильника. Затем медленно поплелся в ванную комнату.
Войдя в ванную, на лету щёлкнул выключателем – и мягкий тёплый свет раздвинул сизый полумрак.
Плитка под босыми ступнями была прохладной, почти бодрящей; откуда-то из глубины сифона равномерно бормотала вода – будто дом дышал.
Он открыл кран. Струя сначала тонко свистнула, потом зазвенела ровным, густым серебром.
Финн сгреб пригоршню ледяной воды, плеснул на лицо – вдохнул коротко, словно нырнул под волну. Капли сбежали по шее, смешав запах утреннего геля и ночного сна.
Щётка – чёрная, чуть обтрёпанная на концах, как кисть акварелиста.
Пасту он выдавил ленивым росчерком: слишком много для стоматолога, недостаточно для собственных ожиданий.
Электрический моторчик загудел ровным баском, словно где-то внутри стены завёлся маленький дрон.
Финн посмотрел на своё отражение. На запотевшем стекле оно было мягче, чем в реальности, – чёткие линии расплылись, усталость казалась акварельной, почти художественной.
– Ну привет, чемпион, – проговорил он, и вибрация щётки смешала слова в шипящий акцент.
– День обещает быть безупречно средним, не подведи.
Он почистил одну сторону челюсти, по привычке прищурился – будто на секунду примерял другое выражение.
– Давай договоримся: ты переживёшь пересдачу, а я обещаю не устраивать философский бунт до обеда, окей?
Отражение, как мудрый собеседник, сделало вид, что вдумчиво молчит.