– Да, сегодня.
– Нет, не опаздываю…
– Ну, бывает, что просыпаюсь не с лицом победителя – что поделать?
Молоко выкипело. Он рванулся к плите, чуть не уронив чашку.
– Мам, я… у меня тут… всё под контролем, честно.
Яйцо вылилось в сковороду с таким звуком, будто день высказал всё, что о нём думает.
Фин не слушал слова из динамика . Он слушал голос – знакомый, слишком напряжённый, слишком предсказуемый.
Тот самый тон, в котором забота давно превратилась в ежедневный упрёк в несостоятельности.
Финн поставил кружку с кофе на подоконник и, не глядя, включил громкую связь. Телефон отразил серое утро, как вяло светящийся прямоугольник.
За окном – типичный сентябрь.
Мокрый асфальт блестел, будто его только что облили дождём.
Ветер лениво поднимал в воздух жухлые листья и бросал их обратно на землю, словно переигрывал ту же сцену.
Школьник с рюкзаком перескакивал через лужи, как по кнопкам пианино.
У ларька очередь, кто-то держал зонт боком, кто-то прикуривал, спрятавшись под козырьком.
А дворник – в синем жилете и резиновых сапогах —
медленно и без энтузиазма подбирал листья к краю тротуара.
Один из них, особенно упрямый, всё время выскальзывал из совка —
и дворник ворчал что-то себе под нос, ни на кого не глядя, как будто мир его уже с утра подвёл.
Мамин голос прорезал кухню:
– Пол, между прочим, уже в Берлине.
Тот самый фонд. Сам всё оформил.
Ты ведь когда-то тоже хотел?
Финн сделал глоток кофе.
Горячий, горьковатый, как утро после бессонной ночи.
– Конечно хотел. А потом вспомнил, что не Пол.
Стало легче, сказал Финн.
– Ну я не сравниваю. Просто у него есть цель, уверенно заявила мама.
Он скользнул взглядом по окну —
дворник в этот момент победно «загнал» фантик в совок, но тут же выпалил себе под нос нецензурное, когда тот выкатился обратно.
– А у меня – кофе.