Сначала шум толпы стал ровнее, как если бы кто-то незаметно повернул ручку громкости мира и выровнял уровень. Потом этот общий шум сжался в один высокий, почти неслышимый тон. Этот тон слышала только она – тон города, который говорил: «я здесь, я слушаю».
Москва в такие моменты становилась не фоном, а участником концерта.
Анна чуть крепче сжала микрофон. Пальцы её, длинные и уверенные, на секунду побелели в суставах; если бы кто-то стоял достаточно близко, он увидел бы, как по этим пальцам пробегает едва заметный дрожащий свет – не отражение прожекторов, а то самое, внутреннее.
Марина поймала это состояние первой: бас у неё стал глубже, плотнее, как будто она опустила свои ноты куда-то под фундамент здания. Соня, не говоря ни слова, чуть изменила рисунок тарелок, добавив между ударами короткие, почти неслышимые призвуки, похожие на шаги по хорьковому мосту. Катя мягко перешла на другую гармонию, так, что обычный слушатель этого бы не заметил, но для Анны это звучало как лёгкий поворот рычага в нужную сторону. Алёна, напротив, чуть приглушила свою партию, оставив в ней больше воздуха, чтобы не перебивать голос.
Поток зафиксировался.
Они держали его – пятеро, каждая на своём инструменте, каждая своим телом и своей волей.
Анна начала следующий куплет, и в этот момент почувствовала холод.
Не физический – тело как раз было тёплым, разогретым сценой и светом, горло работало идеально, дыхание шло ровно.
Холод пришёл изнутри потока.
Будто в тёплую, плотную реку кто-то незаметно вылил тонкую струйку ледяной воды. Не пытаясь заморозить всё, не ломая берега, а просто слегка меняя течение.
Чужая воля – аккуратная, терпеливая, злая по-своему – медленно вплеталась в тот же самый энергетический слой, который они сейчас держали. Не в центр, нет; по краю, осторожно, как вор, который сначала проверяет, не скрипит ли пол.
Анна, не сбиваясь, вытянула следующую ноту чуть дольше, чем планировала, словно пробуя пространство на вкус. В горле у неё ничего не изменилось, а вот внутри, где-то между солнечным сплетением и тем самым невидимым местом, которое она всегда называла «узлом», стало тесно.
Чужая сила не пыталась перехватить управление – пока. Она лишь подцепляла отдельные, тонкие ниточки, как будто выбирая себе жертву.
Она почувствовала, где именно.
Её взгляд, который до этого скользил по залу чуть поверх голов, как положено фронтвумен, опустился чуть ниже, сместился вправо и остановился.
Возле барной стойки, в третьем ряду от сцены, стояла девушка в красной худи. Красный цвет в этом чёрно-сером море одежды бросался в глаза, как капля крови на снегу. Девушка была невысокая, волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное, но живое, обычное – таких лиц в городе тысячи. Она подпевала, но не попадала в ноты; губы её двигались с небольшим опозданием, как у человека, который знает текст, но чуть-чуть отстаёт от реальности.
К ней и тянулась чужая энергия.
Тонкая, ледяная, липкая.
Нет, подумала Анна. Не здесь. Не сегодня. Убирайтесь.
Слова она не произнесла вслух; голос продолжал петь текст, в который были вшиты другие, совершенно невинные слова. Но внутри, там, где у других людей заканчиваются мысли, а у неё начинались заклинания, эту фразу услышал тот, кто пытался сейчас протянуть руку.
Ответа не последовало.
Чужая сила, словно не заметив её сопротивления, продолжала подцеплять ниточки, уже чуть смелее.
Анна подняла голос выше, чем требовала мелодия, добавив в него вспышку света – ту самую, которая обычно использовалась, чтобы вытащить человека из панической атаки или обморока. Она направила этот свет к девушке в красной худи, как прожектор.
На секунду ей показалось, что это сработало: девушка чуть выпрямилась, плечи её дрогнули, рот закрылся, она просто стояла и смотрела на сцену, широко открытыми глазами.
Поток вокруг неё пришёл в зыбкое равновесие.
Но чужая сила врезалась глубже.
Не в поток – в саму девушку.
Время, как это иногда бывает в моменты несчастных случаев, вдруг разделилось.
Для зала всё произошло очень быстро: кто-то перестал петь, шагнул назад, споткнулся о чужую ногу, осел на пол; сначала не поняли, потом закричали, кто-то потянулся к телефону, кто-то – к ней, кто-то, наоборот, отскочил, как от огня.