Наташа подняла на Николая глаза, казавшиеся в темноте бездонными, и перевела:
– Сейчас ты таков, каким я был, потом ты будешь таким, каков я сейчас.
И вздрогнула, словно от холода.
– Воля ваша, есть в этом что-то кощунственное, – Анна Викторовна взяла дочь за руку и направилась к выходу, за нею двинулись и остальные.
Чем выше они поднимались, тем более захватывающие виды возникали перед Наташей – на горы, море, на окружающие дома, в открытые окна которых просматривалась небогатая обстановка. Женщины готовили обед, стирали, нянчили малышей. Кое-где через улицу были протянуты веревки, на которых сушилось белье; на крошечных балконах играли дети. Сверху она видела, что за массивными деревянными дверями, отсекавшими каменистые дворики от улиц, шла настоящая живая жизнь, что в этом сказочном селении радовались и грустили обычные люди, и это казалось ей совершенно нереальным. Петлять по узким улочкам было очень интересно, поскольку никто не мог заранее сказать, что ждет за углом. Иногда на пути попадались маленькие площади, несколько раз Наташа видела парочки в укромных уголках. Жители, которые им встречались, приветливо улыбались и выглядели очень колоритно в своих ярких костюмах. Почти у самой вершины, на очередном повороте улицы, они увидели еще одну церковь, на этот раз окрашенную в бело-желтые тона.
– Восемнадцатый век! – радостно объявил Андрей.
– Это церковь Успения Пресвятой Богородицы, – уточнил Николай, – и знаменита она тем, что построена на месте финикийского храма богини Изиды. Это легенда, конечно, однако здесь до сих пор хранится египетский крест.
– Египетский крест? А что это такое? – поинтересовалась Анна Викторовна.
– Это тот же христианский крест только с ушком выше перекладины, он часто встречается в резьбе храмов средневековых христиан-коптов.
«Господи, какой он умный, – подумала Наташа, – да разве могло быть иначе?»
Внутри церковь выглядела совершенно по-итальянски: обильная позолота, фрески, хрустальные люстры, расписной купол. Путешественники обошли ее кругом, ничего особо примечательного не обнаружили и вновь вышли на маленькую площадь. Из открытой двери харчевни пахнуло острым запахом мясных приправ, напоминая об обеденном времени, и Николай предложил:
– Позвольте вас пригласить, – и все согласно направились в манящую тень увитого малиновой бугенвиллеей входа. Пока Анна Викторовна с Андреем изучали висевшее на столбе у дверей меню, Николай наклонился к Наташе:
– Вы могли бы освободиться завтра?
Она подняла на него глаза и кивнула. Потом вытащила из белой кружевной перчатки чуть влажный сложенный вчетверо листок бумаги и подвинула по столу к нему:
– Я посчитала.
Николай накрыл записку рукой и убрал ее в карман пиджака.
После нежного жаркого из ягненка с овощами отдохнувшие путешественники поднялись на вершину холма. Романтические руины, которые они видели еще из долины, вблизи не произвели ожидаемого впечатления, зато поразил панорамный вид: безбрежное синее море сливалось с таким же бесконечным синим небом.
– Как же красиво! Интересно, что там за остров виднеется? – показала вдаль Анна Викторовна.
– Похоже, Корсика, – предположил Андрей. – По-моему, я вижу дом Наполеона.
Анна Викторовна укоризненно покачала головой.
– Во всяком случае, это в той стороне, – подтвердил Николай.
«Наполеон. Невероятно, – подумала Наташа. – Все невероятно. Весь этот день».
Спуск с горы занял около часа, шофер ждал их внизу, как условились заранее. Когда Наташа садилась в автомобиль, Николай с удивлением увидел, что ее белые чулки по кромке туфель стали ярко-алыми.
– Наташа, что это? – испуганно воскликнула Анна Викторовна.
Только тут стало ясно, что девушка совершенно стерла ноги.
– Боже мой, их же отмачивать придется! – чуть не плакала Анна Викторовна.
Наташа виновато оправдывалась:
– Я даже не заметила, как это случилось. Мама, не переживайте вы так.
– И мне ничего не сказала! – обиделся Андрей.
– Не сердись, – Наташа погладила руку брата, – все не так плохо. Просто завтра в Грасс вы поедете одни.