Николай оцепенел, пораженный: он понял, что решение пришло к девушке в ресторане после его просьбы. Как она это сделала? Несомненно, она испытывала во время прогулки мучительную боль, и виновник ее страданий – он. Но какое самообладание, какая выдержка!
– Наташенька, какой Грасс! Как я тебя оставлю? – всплеснула руками Анна Викторовна.
Николай едва не предложил свое участие, но вовремя осознал, что делать этого решительно не стоит: такая инициатива поставила бы всех в неловкое положение из-за его непродолжительного знакомства с Покровскими.
Х Х
Х
Вилла «Глициния» оказалась небольшой, двухэтажной, очень простой архитектуры, но внутри предстала неожиданно просторной, может, еще и потому, что наследники вывезли всю мебель. Единственное, что действительно было великолепно – вид на море из комнат второго этажа, где голоса множились эхом, и звуки шагов отдавались от высоких потолков, как в пустом храме. Водяных потеков на давно не крашенных стенах не наблюдалось, следовательно, крыша ремонта не требовала. Яков Платонович и Николай в сопровождении суетливого господина в клетчатом пиджачном костюме обошли все помещения и обнаружили, что лишь на первом этаже, в кабинете и на кухне, остались встроенные шкафы. Из гостиной в сад вело большое французское окно до пола, наполнявшее комнату светом. Яков Платонович и Николай вышли на обширную поляну с выгоревшей клочковатой травой; когда-то, наверное, здесь находился розарий, а теперь виднелись лишь редкие чахлые кустики с мелкими цветами.
– Плодовые деревья и маслины в хорошем состоянии, – заверил гостей сопровождающий, – да и остальное только полить пару раз надо. А посмотрите, какая прекрасная глициния – всю ротонду закрыла, недаром и вилла так называется. Весной красота необыкновенная.
Глициния на самом деле выглядела прекрасно: толстые буроватые стволы с двух сторон поднимали на крышу старой беседки в итальянском вкусе массу нежно-зеленых листьев, которые превращали ее в настоящую клумбу. Николай осмотрел сооружение изнутри и вынес вердикт:
– Крыша никуда не годится, вся в трещинах. Развалится не сегодня завтра.
Он лукавил – беседка требовала лишь небольшого ремонта, но для снижения цены следовало отметить все недостатки построек, максимально их преувеличивая.
– Зато сад большой, другого такого вы сейчас нигде в окрестностях в продаже не найдете. Надо признать, что покойная хозяйка мало им занималась, но при хорошем садовнике его можно быстро восстановить.
– Да, – с иронией произнес Николай, – года в два-три. А во сколько это обойдется, я вам сразу и не назову.
Клетчатый месье на минуту сник, но скоро вновь приободрился:
– Я вам еще подвала не показал, а здесь ведь прекрасный подвал, можно оборудовать винный погреб.
В открытую дверь сильно пахнуло сыростью.
– Яков Платонович, вы наверху подождите, здесь лестница такая, что в любую минуту может рухнуть. Совершенная гниль.
Месье довольно энергично запротестовал, однако спускаться не стал.
Грязные окна под самым потолком давали слабый свет, но Николай внимательно осмотрел кирпичные столбы, поддерживавшие невысокий свод. Они выглядели надежно, и воды на полу он не увидел, хотя запах стоял сырой и тяжелый.
– Этот подвал надо год сушить, – сообщил он, вновь оказавшись в коридоре, – а потом еще на ремонт потратить бог знает сколько.
Дальнейшие переговоры – а оба Ангельгардта знали в толк в этом деле – привели к снижению цены почти на двадцать процентов от запрошенной, явно сильно завышенной, при условии немедленной оплаты. Завершить операцию договорились в нотариальной конторе через два часа. После этого Яков Платонович и Николай отправились в «Русский пансион».
Оставив автомобиль у решетчатой ограды, они прошли через затененный пальмами и цветущими олеандрами двор и спросили у портье, сможет ли их принять мадам Покровски. Нет, ответили им, мадам Покровски и ее сын уехали рано утром, в своей комнате находится лишь мадемуазель Натали. Ангельгардтов провели к двери номера, и Наташа открыла на стук.
Ей с трудом удалось уговорить мать и брата не менять давно разработанных планов, и, проводив их после завтрака в Грасс, она принялась готовиться к встрече. Выбор в одежде был непривычно велик: шелковое платье на выход, то самое зеленое, на которое она теперь даже смотреть не могла, и заказанные специально для поездки вышитое муслиновое и только что выстиранные и выглаженные умелыми местными прачками два бумажных, тоже белых и еще дорожная синяя юбка с двумя блузками-матросками. Обычно Анна Викторовна заказывала для нее на лето лишь пару новых бумажных платьев, но перед долгой заграничной поездкой Матильда Францевна настояла на расширении гардероба: кто его знает, как будут обстоять дела со стиркой при постоянных переездах и какие ситуации могут возникнуть. Выбрав любимое муслиновое, с рукавами до локтя, вышитое монахинями белым по белому – такое, как на фотографиях юных великих княжон, о чем Наташа не догадывалась, – приготовив нижнее белое шелковое платье и кружевные перчатки, она распустила волосы, привычно высоко повязав их голубой лентой, и принялась бинтовать ноги. Слава богу, кровавые мозоли за ночь подсохли, бинты оказались почти незаметны под белыми чулками, и туфли удалось надеть без боли.