Бизнес семьи тоже выглядит до безупречности идеальным, но, зная, какие дела проворачивают владельцы империй в то время, когда их никто не видит. Не удивлюсь, что и этот старик из этой серии. Однако моя задача не копать, а защитить, правда, вопрос от кого.
И последняя, кто дерзко смотрит на меня с фотографии. Эрика Кауфман, темноволосая девушка, стоящая на сцене какого-то концертного зала в вызывающем наряде. Фигура стройная и подтянутая, яркий макияж, всё в традициях шоу. Слишком откровенно, слишком ярко и слишком искусственно.
Именно таких девушек, как мисс Кауфман, такие, как я, в отгулах имеют в разных позах, пытаясь насытиться за всё то время отсутствия секса на операциях.
Разглядываю эффектные кадры с Виком Харт, очевидно, тем, кто расслабляет малышку Кауфман. И тут чересчур лощёный мальчик, пытающийся показать свою страсть глазами. Невольно эта картина смешит, потому как вся эта миссия кажется мне фарсом.
Да, Райт, как ты из элитного офицера стал обычным тупым бодигардом.
Не понимаю, ради чего отец дёрнул меня с совместной съёмки с Виком. Но отказать ему в нашей семье подобно оскорблению его чести.
Дом родителей всегда был для меня неким затерянным миром. Верхний Ист-Сайд, между Мэдисон и Пятой авеню осталась эффектная шестиэтажная средневековая постройка.
Вхожу, пытаясь отогнать раздражение. Здесь, как и всегда, интерьер обставлен по последним тенденциям, всё блестит благодаря прислуге. Сколько себя помню, мама уделяла внимание каждой детали в обстановке комнат. Возможно, так она себя успокаивает, потому как, кроме этого, из её деятельности больше нет ничего. Каждая комната, холл, лестницы проходят осмотр её придирчивым взглядом, и если хоть какой-нибудь акцент устарел, незамедлительно проводится замена. Нередко за этим следует фактически полная смена дизайна, а соответственно, цветов, мебели и прочего.
Я появляюсь здесь редко, и, вероятнее всего, дизайн уже несколько раз менялся. Моя комната некогда была самой детской в этом доме. Все оттенки розового, от нежного до ярко кричащей фуксии, пестрили и отдавались на мамином лице неприятием.
Сейчас здесь десять комнат, без учёта мест обитания прислуги и одной, которая умело замурована фальшь-стеной. Это решение до сих пор во мне вызывает отторжение к собственной семье, но я стараюсь не поднимать и не обсуждать его.
Та комната была самой тёмной в доме. Тёмные оттенки синего, лишь светло-серые пятна меблировки выбивались из общей картины. Но несмотря на это, для меня это была самая любимая комната в доме.
Поднимаюсь на второй этаж, предварительно узнав у прислуги, где сбор.
– Всем привет, – стараюсь звучать ненатянуто.
– Эрика, милая. Как ты? – встаёт мама с присущей ей аристократичностью и сдержанностью.
Седина уже взяла своё правление, но мать отчаянно пытается это скрыть. Тонкие черты лица со светлыми глазами делают её немного похожей на принцессу Диану.
– Хорошо, только не успела отсняться, – бросаю многозначительный взгляд на отца.
– Здравствуй, дочь. Подождут. Ты и так им уделила достаточно твоего бесценного времени, – отец почему-то считает, что мои гонорары должны быть больше того, что выбивает мой агент.
– Пап. Давай только не сегодня. – сажусь я за стол: – Что-то случилось? Почему такой резкий семейный сбор? – задаю волнующий меня вопрос.
Пытаюсь прочесть выражение отцовского лица, но это невозможно со времён моего детства.
Высокий мужчина, по-прежнему в форме, но шикарная жизнь берёт своё, и уже есть намёк на лишний вес. Однако черты лица неизменно грубые, сосредоточенный взгляд, не дающий никаких эмоций, и нахмуренные брови.
Эмоции отца всегда были только в этом виде, мимолётная радость, которую он получал от громкой сделки, выражалась лишь натянутой ухмылкой и чувством достоинства, исходящими от него.
Мы не сильно близки с родителями, этому способствовало многое. Но, если говорить откровенно, с момента первого хита, исполненного мной, я стала независима от них.
Они старались участвовать в этой части моей жизни, но многое им не понять в шоу-бизнесе. Мать ни дня не проработала в своей жизни, отец перенял компанию своего отца, развив её до серьёзных масштабов.