Кошка перевернулась на спинку и позволяла девушке гладить себе пушистый животик.
– За чистоту и гигиену не волнуйся. Живот у Буськи округлый не от еды, она скоро рожать котят будет.
– А куда вы их потом деваете? Это же проблема. За ними же уход нужен. – Девушка хотела сказать еще что-то, но осеклась. Она прекрасно поняла, что перед ней расставили ловушку.
Врачиха говорила спокойно, без резкости в голосе и нажима. Кошка в данном случае становилась ее последним аргументом. Зато каким!
– Бусинка привита нашими коллегами ветврачами и отглистогонена. При любой проверке мы ее прячем. У нас стукачей нет. Котят мы раздаем в хорошие руки, мир не без добрых людей. Не все же так жестокосердны, чтобы прерывать зарождающуюся жизнь или идти в отказ.
Девушка перестала гладить кошку. Ей сдавило дыхание.
– Елена Викторовна, вы же знаете мое положение…, – она хотела сказать еще что-то. По девичьим щекам текли слезы.
Врачиха забрала у девушки кошку, гладила ее, улыбалась, затем строго поманила девушку к окну. Та покорно встала с постели и подошла к ней.
– Смотри. Видишь? Онкодиспансер. Улицу Шафиева в народе называют Долиной смерти. Там даже с одиннадцати ночи до семи утра ездить нельзя, знаки висят, чтобы больных не тревожить.
– Знаю. Там сейчас мой отец. Ему плохо. Если я рожу, кто будет за ним ухаживать? Одна я не справлюсь. Понадобятся деньги. Вам легко говорить…
Девушка прерывисто дышала, шмыгала носом и утирала слезы. В груди у нее застыли боль и обида, и она задыхалась, не зная, что дальше сказать.
Кошка на руках врачихи, перестала мурлыкать, пристально смотрела в глаза девушки, вытянув шею и насторожив ушки.
– Твой отец там, это так. Да. Он сейчас связан единственной ниточкой с тобой. С твоим будущим ребенком. А ты хочешь ее порвать? Нет, не закрывай лицо. Смотри туда. Видишь, там люди. Они всегда подходят к окнам и машут нам, зная, что здесь роддом и здесь зарождается каждый день новая жизнь. Не смей отворачиваться! Они и тебе машут! Помаши им! Дай шанс своему отцу, девочка.
Женщина поставила кошку на подоконник, привлекла к себе содрогающуюся от рыданий девушку, обняла ее и тихо гладила. Постепенно она успокоилась.
– Ну, помаши.
Та посмотрела в сторону диспансера. Там у окон действительно стояли люди. Они махали ей, мужчины и женщины. Она сумела поднять руку и робко помахала в ответ.
Врачиха победоносно вышла из кукушкиной каморки.
Одна рука девушки гладила кошку на подоконнике, другая лежала на груди. Потом она нащупала в кармане халата телефон, набрала номер и позвонила:
– Пап, здравствуй, я передумала. Да…, да…, да… – Губы девушки расплылись в счастливой улыбке, пестрая кошка терлась головой об ее живот. В комнату зашла приземистая татарка – кастелянша. Она махнула рукой:
– Давай, знащит, брыс атсюда. Нещива тут дилат. Иди в «Пятую» к девощкам. Тибе там пастилили. Ай Аллам, Аллам, рахмят. Нинди зур гынога ыщкынды. (Ах, Боже, Боже, спасибо. Какой большой грех сорвался).
Рождественская неделя прошла быстро. Обычно больных стараются на праздники отправить домой, чтобы не портить врачебную статистику смертности. Но в коллективе больницы сжалились над тяжелым пациентом. Дома у него никого не было, а родная дочь лежала рядом в роддоме на сохранении. И тот мужчина, что помоложе, попросил разрешения тоже остаться в больнице, чтобы поухаживать за тяжелым больным.
Сегодня за окном шел снег. Большие белые хлопья торжественно падали на землю. Сосед попросил найти в ноутбуке песню Демиса Руссоса. В последние четыре дня он как-то чаще стал улыбаться, шутил, вообще был весел и светел лицом. Дочь звонила ему теперь постоянно, утром и вечером, и даже в обед. Незабвенный Руссос протяжно, растягивая гласные, запел песню «Сувенир». Мужчины заворожено слушали. Затем молодой сосед спросил старшего:
– О чем он поет?
– Он признается женщине в любви и говорит, что приготовил ей сувенир.
– Круто. Я тоже своей бывшей купил шубу, а она ей не понравилась. Хотел сделать сюрприз. Деньги откладывал, копил.
– Бывает.
Они посмотрели фильм «Ворошиловский стрелок», поговорили еще немного о жизни и отвалились в ночь на боковую. Утром медсестра дотронулась до молодого мужчины и сказала тихим голосом, чтобы не разбудить другого пациента, идти в перевязочную, снять шов на голове. Обратно пациент шел по коридору с легким сердцем, шов зажил ровно, волосы на выбритом месте отросли щетиной. Было приятно ощупывать на ходу пальцами то место, где уже отсутствовал нарост. Когда он зашел в палату, то удивился. Рябой санитар склонился у ног спящего больного и что-то там делал. Мужчина медленно обошел санитара, тихо сказал: