И, наконец, самое важное свойство истинного голода: он живет в теле, и только в теле. Вы чувствуете его вполне конкретными физическими органами. Пустота в желудке, легкое посасывание под ложечкой, слабость в мышцах, возможно, легкое головокружение – это телесные маркеры. Когда вы действительно голодны, вы не спрашиваете себя: «Хочу ли я есть?». Вы просто знаете это, потому что ваш желудок уже который час напоминает вам об этом с настойчивостью будильника, который невозможно отключить.
Но существует иная реальность. Иная разновидность голода, которая не имеет к выживанию ровным счетом никакого отношения. Парадокс заключается в том, что этот ложный голод ощущается зачастую острее, чем настоящий. Он не знает полутонов, не ведает компромиссов, не терпит отсрочек. Он врывается в сознание подобно урагану, сметая все рациональные доводы, все благие намерения, все диеты, подписанные с самим собой утром.
Эмоциональный голод – это внезапность. Еще секунду назад вы спокойно работали, читали книгу или смотрели фильм, и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, вас накрывает волной нестерпимого желания. Желания есть. Немедленно. Сейчас. Это не похоже на постепенное нарастание аппетита. Это похоже на удар током, на короткое замыкание в системе. Внешний триггер – грустная сцена в кино, тревожная мысль о завтрашнем дне, обида, случайно брошенная кем-то фраза – замыкает контакт, и включается аварийная сирена: «Еда! Срочно!».
Если физиологический голод демократичен, то эмоциональный голод – аристократ с самыми вздорными требованиями. Он не согласен на гречку. Он не примет яблоко. Ему не нужен суп. Ему нужно нечто совершенно конкретное: шоколад определенной марки, хрустящие чипсы, жирный кусок пиццы с колбасой, мягкое пирожное с кремом. Это требование не обсуждается. Попытка обмануть его полезной альтернативой обречена на провал. Вы можете съесть яблоко, морковку, выпить стакан воды, но чувство неудовлетворенности останется, будет свербеть где-то внутри, требуя именно того, чего просит этот капризный внутренний голос. И рано или поздно, если вы не осознаете природу этого требования, вы сдадитесь и съедите именно то, что он приказал. Потому что это не голод тела. Это голод души, который временно успокаивается только определенным химическим составом пищи – сахаром, жиром, солью, которые воздействуют на мозг подобно наркотику, даря мгновенное, но ложное облегчение.
Между этими двумя состояниями – пропасть. И пропасть эта населена призраками. Призраками невыплаканных слез, непрожитой злости, невысказанных обид. Они принимают обличье голода, чтобы выжить, чтобы быть замеченными, чтобы получить хоть какую-то порцию внимания и утешения. Ведь общество учит нас игнорировать душевную боль. «Не плачь», «Не злись», «Возьми себя в руки», «Все будет хорошо» – эти фразы, призванные утешить, на самом деле учат нас подавлять чувства. Чувствам нет выхода наружу, им запрещено проявляться, но они не могут исчезнуть бесследно. И тогда они находят единственный легальный, социально приемлемый выход: они конвертируются в голод.
Механизм этой конвертации прост и сложен одновременно. В детстве, ушибив коленку, ребенок бежит к матери, и та часто дает ему конфету, чтобы утешить. Связка «боль – сладкое – облегчение» фиксируется в психике как базовая. Проходит двадцать, тридцать, сорок лет, коленка давно зажила, но механизм остался. Только теперь «ушибленным» оказывается не колено, а самолюбие, самооценка, чувство собственного достоинства. Психологическая травма от неудачного разговора не менее реальна, чем ссадина на коже. И организм, наученный горьким опытом жизни, ищет привычное обезболивающее. Он находит его в еде. Но, не понимая разницы между болью душевной и болью физической, он посылает сигнал «SOS» в виде желания есть. Так рождается иллюзия голода.
Понаблюдайте за собой хотя бы один день. Не с целью осуждения, не с целью немедленно все исправить, а с целью чистого, бесстрастного наблюдения. Вы увидите удивительные вещи. Вы увидите, как рука тянется к печенью в момент, когда вы раздражены на коллегу. Вы увидите, как желание съесть что-то жирное и жареное накатывает после того, как начальник повысил на вас голос. Вы увидите, как посреди абсолютно спокойного, сытого вечера вдруг возникает мысль: «А не заказать ли пиццу?», и если вы проследите за этой мыслью, то, возможно, обнаружите, что за ней стоит скука, глухая, вязкая, невыносимая скука, которую вы не знаете, чем заполнить, кроме как процессом жевания.