Голова пробила пленку воды. Жадный, со всхлипом, вдох наполнил легкие воздухом. Воздух был влажным, насыщенным йодом и запахом гниющих водорослей, но, к удивлению Виктора, не морозным. Вокруг бушевало море. Но это был не океан с его длинной, тяжелой, маслянистой волной-зыбью. Здесь была злая, короткая, рваная волна, бьющая по лицу частыми, резкими пощечинами, заливающая глаза пеной. Вода была терпимой, градусов восемнадцать-двадцать – вполне комфортно для купания, если бы не шторм и не ночь.
– Джон! Клаус! – крик Виктора, тут же унесенный порывом ветра, остался без ответа.
Ни обломков лайнера, ни пятен горящего керосина, ни огней на воде, ни спасательных плотов, ни ритмичного мигания аварийных маячков. Пустота. Словно огромный «Боинг» просто стерли из реальности ластиком, оставив одного выжившего болтаться щепкой в этой чернильной тьме.
«Спокойно. Без паники», – включился внутренний голос, холодный и циничный, привыкший к экстремальным ситуациям за годы службы. Эмоции были подавлены усилием воли. Мозг Виктора начал работать в аварийном режиме, анализируя данные. – «Жив. На плаву. Где самолет? Почему нет пожара? Керосин должен гореть на воде, создавая зарево на полнеба. Ничего. Вода теплая. Чертовски теплая для океана. Куда нас занесло? Тропики?»
Где-то справа, сквозь водяную пыль, угадывалась более густая, плотная чернота – берег. До него было метров двести, может, триста. Виктор, повинуясь инстинкту самосохранения, начал грести, используя гермомешок как плот. Мышцы слушались хорошо – сказывалась теплая вода, не сковывающая движения судорогами. Но одежда тянула вниз. Джинсы и кроссовки намокли, став тяжелыми, как свинец.
Ноги работали, стараясь держать ритм. Каждый гребок давался с боем из-за волн, которые норовили накрыть с головой. Когда колено чиркнуло по скользким, острым камням, из груди Виктора вырвался стон облегчения. Накат волны подхватил тело и с силой швырнул на гальку. Несколько метров ползком на четвереньках, подальше от линии прибоя, чтобы коварная волна не утащила обратно, и падение лицом в мокрые камни.
Земля. Твердая, неподвижная земля под животом. Организм отреагировал спазмом – желудок исторг проглоченную соленую воду. Тело начала бить дрожь – не от холода воды, а от нервного перенапряжения и ночного ветра. Ветер здесь, на берегу, был злым, степным, пронизывающим насквозь мокрую футболку. Вот теперь стало по-настоящему холодно. Мокрая одежда на ветру работает как холодильник.
Надо вставать. Нельзя лежать. Надо переодеться. С огромным трудом Виктору удалось сесть. В голове шумело, перед глазами плыли цветные круги. Рука автоматически похлопала по карманам. Смартфон. Мокрый, скользкий брусок. Кнопка питания нажата – экран остается черным. Соленая вода и удар об поверхность с высоты сделали свое дело. Связи нет. Навигации нет. Фонарика нет. Полная изоляция.
Глаза понемногу привыкали к темноте. Берег был диким и пустынным. Узкая полоса гальки, за ней – крутой глинистый обрыв, поросший чем-то колючим. Ни огонька. Ни курортных отелей, ни вышек сотовой связи, ни зарева городов на горизонте. Абсолютная, первобытная дикость.
И звуки. Сначала казалось, что это кровь стучит в ушах от перенапряжения. Тук-тук-тук. Но ритм был другим. Рваным, тяжелым, угрожающим.
Бу-ум. Бу-ум. Тр-р-рах.
Глухие, низкие удары. Земля под ногами едва заметно вздрагивала, передавая вибрацию через камни. Это была не гроза – слишком ритмично. Карьерные работы? Военные учения? Возможно, самолет сбили ракетой по ошибке, потому что он залетел в закрытую зону стрельб? Это объясняло бы отсутствие спасателей и эту зловещую, методичную канонаду.
Окоченевшие от ветра пальцы подтянули гермомешок. С третьей попытки удалось расстегнуть фастексы. Внутри было сухо – современные полимеры и герметичные швы не подвели. Содержимое высыпалось на камни. Черная шерстяная ткань. Форма. Реконструкторская форма советского морского пехотинца образца 1941 года, которую везли на фестиваль.Ирония судьбы. Костюм для игры, предмет гордости и бесконечных споров на форумах, стал единственной надеждой на комфорт.