Владимир Охримец
Ангел, у которого есть дочь
Я проснулся от телефонного звонка. Звонила мама.
– Сашенька, здравствуй, как ты?
– Привет, мам! Да, все нормально… Как обычно… Ты расскажи лучше, как у вас дела? Отопление не выключают? Что там новый мэр, много наобещал?
– У нас все хорошо, Сашенька. Тепло… А, мэр… Мы как-то не очень следим за политикой, Саша. Живы… И слава богу. Отец работает, я на дом беру шитье – на жизнь хватает… Да что мы все о нас. Я же звоню, чтобы ты мне про себя больше рассказал. Чем занимаешься в свободное время? Ты хоть иногда ходи по театрам, да по дискотекам, что ли. Развлекайся. Что ты все дома сиднем сидишь?
– Мама, ты опять за свое! Сколько можно? Мне скоро сорок – хватит меня опекать!
– Да, конечно, тебе скоро сорок… – в трубку послышались подозрительные звуки, – только и мне уже не пятьдесят. И в то время, когда у всех моих подруг внуки уже в школу пошли, я еще даже не бабушка…
– Мам, ну ты же от этого только моложе становишься! Все уже бабки, а ты еще нет – это же хорошо! Перестань плакать! Мое время еще не наступило. Будут вам и внуки и правнуки…
– А, когда же оно наступит, Сашенька? Да и наступит ли вообще? – Под конец ее голос на другом конце провода совсем затих, послышались всхлипывания.
– Ну, ладно, мам, ты это, давайте там не болейте! Я вам еще перезвоню! Клади трубку, не трать деньги не ветер. Все, пока, целую! Отцу привет!
– До свиданья, Сашенька, напиши нам, ладно?
– Хорошо, обещаю! Ну, пока!
Такие разговоры всегда выбивали меня из привычного апатичного состояния. Вроде бы и впустую поговорили, а мне было не по себе из-за материнских упреков. Будто я виноват, что не нашел еще той – единственной, с которой и в шалаше будет рай. Где их таких сейчас найдешь? Уж, наверное, такие на дороге не валяются. А если валяются, то точно не такие… От кажущегося удачным экспромта немного полегчало, но осадок на дне души все же остался.
Я взял сигареты, накинул на плечи дубленку и вышел на балкон покурить. Терпеть не могу, когда в моей холостяцкой квартире накурено.
После комнатного тепла бросило в дрожь, и я получше укутался в мех. Занималось солнечное утро. На нашем большом, застроенном хрущевками дворе напевали птички, порхая с дерева на дерево юркими стайками и обещая, что день будет относительно теплым. Сегодня – воскресенье – день, когда не нужно бежать на работу, сломя голову, а наоборот, просто необходимо было поваляться в постели до обеда, почитать давным-давно начатый том Роджера Желязны или просто потаращиться в телевизор. В общем, что ни говори – свобода выбора была налицо.
Сигарета быстро дотлела до фильтра и, затушив ее, я собрался было уходить с балкона, как вдруг услышал шум, доносящийся снизу, от ближайшего угла моего дома. Для такого раннего часа, это было слишком странно…
Внизу, совсем как в прежние времена на демонстрацию, собирался и судачил о чем-то народ. То и дело, видимо в ответ на вопросы, из толпы поднималась рука и указывала классическим ленинским жестом на что-то, вне пределов моей видимости. Чрезвычайно интересное зрелище настолько привлекало людей, что за какие-то несколько секунд толпа увеличилась едва ли не вдвое. Похоже, настало и мое время. Желание проникнуть в тайну, о которой знало почти все население нашего микрорайона, неумолимо повлекло меня к входной двери.
Оставалось только ноги переставлять, и через пару минут я присоединился к коллективу. Последним персонажам этого собрания, находящимся в этой толпе, очень хотелось поделиться интересной новостью с несведущими, небольшое число которых стремительно сокращалось прямо на глазах. Посему мой, ненароком вырвавшийся вопрос, нашел живейший отклик в их сердцах, и за короткое время я узнал, что у здания школы художеств, стоящей по соседству, за ночь, совершенно бесшумно, как по секрету утверждали очевидцы, каким-то сказочным образом срезало угол. Точнее это было что-то вроде действия огромного сверла – угол школы – сталинской еще постройки, с мощными метровыми стенами, был просверлен слева сверху и наискосок вправо, вниз, образуя тоннель с частично разрушенной стенкой. Те же очевидцы утверждали, что поверхность этого… скажем вмешательства, была таинственным способом гладко зашлифована и даже будто бы оплавлена. Вскоре приехала милиция, место преступления обнесла цветными лентами, так сказать, застолбив за собой право на первую информацию, зевак стали опрашивать представители органов, и я быстро ретировался, намереваясь прогуляться вокруг, подышать свежим чудесным, морозным, воскресным воздухом. Мне, как-то, не очень-то улыбалось провести остаток выходного дня в отделении, пусть даже и в качестве свидетеля.