Николай выкатился из палаты, развернулся и прикрыл за собой дверь. Его уход должен был остаться тайной как можно дольше. Направился он в противоположную от зрительного зала сторону. Нужно было успеть улизнуть до обхода. Лишь однажды он остановился. Когда проезжал палату Вари. Это была одноместная палата. За ее дверью было тихо. Тихо и темно. И он не знал, почему.
Одно колесо у его транспорта было со своим, злобным, характером. Оно самопроизвольно, без видимых причин, могло вдруг развернуться поперек движения и, тем самым, резко затормозить всю конструкцию, заваливая его куда-то вбок, в сторону от направления движения. Поэтому он и старался разгоняться медленно, чтобы оно не капризничало, а приспособилось к ритму движения.
Наконец, его колесница разогналась. Легкий ветерок шевельнул волосы. Ненадолго правда. Скоро отворот на лестницу.
Каждодневные тренировки и привычка полагаться только на себя тут пригодились. От сиделок он чаще отказывался, чтобы не потерять последнее самоуважение. Физическая нагрузка требовалась и просто для крепости рук, единственно того, чем он мог еще работать. Ему вовсе не хотелось окончательно деградировать. Так что, теперь, при желании, он, кажется, мог бы участвовать даже в забегах на инвалидных колясках. Не подать ли заявку на паралимпиаду? Смешно…
Чем дальше от Якубовича, тем было темнее. Николай едва не пропустил ее. Сейчас на лестнице тоже не было света.
Обычно, конечно же все лампы над ней горели. Но, не в десятом же часу вечера. Дневной персонал уже ушел из клиники, а ночники в этой части корпуса бывали не часто. Только когда нужно было носить ужин, который, кстати, уже прошел, или везти больного на процедуры, они появлялись в этом крыле.
На ступенях были проложены рельсы пандуса. Весьма неудобные, кстати.
И сейчас его глаза, после некоторого временим привыкания к темноте, начали улавливать их очертания. Но, прокатиться по ним прямо так, с разгона, он не рискнул бы. Стоило не попасть в желоб хотя бы одним колесом, как подняться назад задним ходом, чтобы исправить положение, едва ли получится. А удержаться на месте… Это уж точно будет невозможно. Наклон пандуса был слишком большим, а до перил едва-едва достать рукой. Но, даже достав их, хвататься за опору и одновременно тормозить одно колесо, станет опасно. Да и не в его положении вытворять такие гимнастические кульбиты.
Сорвавшись вниз, коляска, как пить дать, развернется по инерции. Собирай его потом по кусочкам, кому не лень. В сад он тогда точно не попадет.
Но, трудности только подзадоривали. Он решил не надеяться на перила. Уж лучше сосредоточиться на точности управлении инвалидолетом. Подкатился вплотную к началу швеллера, крепко держась руками за колеса управления и осторожно, миллиметр за миллиметром стал продвигаться навстречу вырезу в швеллере. Нос чуть клюнул. Передние колеса провалились и устроились на покатой плоскости. Он сдвинулся еще. Может даже чуть резвее, чем нужно. Еще бы всего капельку быстрее, и вся конструкция кувыркнулась бы вниз, как айсберг с подтаявшим дном. Страх сломать себе шею, выбил холодный пот на лбу. По спине поползли трусливые мурашки. Глупа была бы тогда его кончина. «Пациент Дома инвалидов погиб, желая получить глоток свежего воздуха!» – Как бы смешно звучали заголовки местных газет. Хотя, кому он нужен, чтобы писать про него в газетах? Как всегда, самоирония помогла собраться. Да, и тело, давно привыкшее решать подобные задачи, работало само по себе. Он все же успел наклониться назад, избегая возможности прославиться в прессе. И коляска удержалась. Вторые колеса, заехав на швеллер, теперь стали дополнительно тормозить движение, и не позволяли разогнаться. Он почувствовал, что едет вниз. Скорее, больше скользит, чем едет, поскольку уклон был таков, что колеса почти не крутились. Да, плевать. Что ты!! Главное – вниз.
Темнота еще больше сгустилась, едва он покинул участок лестницы, освещенный далеким тусклым светом из коридора. Казалось, сдвинься еще на несколько сантиметров, какое-нибудь колесо, отклонившись от линии движения, проскочит бортик швеллера, и тогда все-таки начнется неуправляемое падение. Его бросило в дрожь. Где-то внизу, там, где чернильная темнота вспыхивала в его глазах яркими звездочками, была первая площадка. Он помнил, что она была недалеко. Еще утром ездил на прогулку. Но, в этой обстановке не оценивал адекватно даже самые малые расстояния.