Дальнейшее произошло неожиданно и почти незаметно. Он так и не понял, что, собственно, случилось. Вероятнее всего, злополучное колесо в момент заезда на пандус все-таки повернулось поперек. Корма его колесницы при этом плавно съехала в сторону. Совсем немного съехало, но задние колеса уже не попадали на рельсы. Но, он не увидел всего этого. Только почувствовал последствия. И то не все…
Он поехал вниз. Вернее, словно деревянный болванчик, прыгающий на столе, поскакал задними колесами, постепенно разгоняясь. Да, и скачек то был всего один, до следующей ступени. Так или иначе, но он начал в этом направлении быстрое движение. По своей наивности он еще надеялся, что все обойдется. Просто не мог поверить тому, что все может кончиться и так быстро. Всему виной была полная темнота. Она всегда маскирует настоящее, делая его туманным. Она смягчает страхи в той же степени, в какой и рождает их. Все зависит от точки зрения наблюдателя. С Николаем она сыграла злую шутку, поиграла с его ориентацией в пространстве, с его самоощущениями. И он в этом проиграл.
Движение коляски ощущалось его наполовину живым телом, как-то отстраненно, словно бы это происходило не с ним. Но, все-таки, он был там. Куда ему деться… Он чувствовал еще какое-то время, как что-то неправильное происходит. Он понимал, что происходящее им не было запланировано.
Провалившись сразу на ступеньку, неверные колеса повлекли за собой коляску и седока в ней. Машинально защищаясь от летящей на него тьмы руками, он выпустил колеса управления, некоторое время падал в ней, а потом рядом, легко выскользнув из сиденья, и так летел отдельно. Время удлинилось настолько, что он успел обо всем этом немного подумать, и даже ощутить состояние, схожее с невесомостью. Парить в полной темноте было одновременно легко и страшно. Он, почему-то, успел обогнать свой транспорт. Кувыркаясь и лязгая металлом, его кресло неслось за ним. В какой-то момент Николай почувствовал, что ударился головой. Несильно так ударился, видимо о перила. Потом, в наполненной темнотой тишине его перевернуло, бросило в сторону, он услышал противный хруст и сразу после этого сильную боль в руке и шее. Все пропало.
Глава 2
Желтый круг Мерены едва освещал лес. Вниз по склону, на котором Ник залег за деревом, насколько хватало взгляда, рос редкий кустарник. Под ним мягко пружинила опавшая прошлогодняя листва. Где-то недалеко от него был ручей. Он знал это. После суток блужданий по пескам это знание появилось само собой, естественным образом. Резко усилилась влажность воздуха, исчезла его сухость. На языке уже ощущались пряные нотки гниющих растений.
В редком, краденом свете ночного светила, синева растительности казалась почти черной, таинственной и готовящей неприятные сюрпризы. Этого света было мало, но ему, привыкшему к сумеркам, его хватало. Сухой брикет из семян селоника с патокой, который он берег как раз для этого случая, притупил голод, но теперь еще больше захотелось пить. Он и придержал его именно для возможности потом запить жажду. А тут такое… Засада.
Он чуть выглянул из-за своего укрытия и оглядел темные заросли повнимательнее. Водой пахло оттуда, где час назад стрелял игломет. Он не собирался рисковать, но понимал – молчание с той стороны должно было что-то значить. Либо солдаты отступили, набрав воды, либо сидят в засаде, ждут его. Они не знали, кто он, не знали, есть ли еще кто-то, кроме него. Возможно даже, думая так же, как он, тоже ждали. Пока он уйдет, либо себя выдаст. Все эти предположения ни к чему результативному привести не могли. Время работало против расона. Долгое ожидание он себе позволить не мог. Время стремительно убегало, задание за него выполнять никто не будет, а воды набрать следовало – кровь из носа. Без воды соваться обратно в пустыню было бы самоубийством. Медленным и мучительным.
Ник отложил автомат и выглянул еще. У ручья было тихо. Оттуда дунул легкий ветерок и опять принес запах сырости, этот особенный, сладкий, после долгого ощущения жажды и усталости, запах, почти сравнимый с ароматом самой лучшей амброзии, но сейчас желаннее ее во сто крат.