Кажется, он полз вниз по лестнице уже вечность, в тишине коридора слышался только жуткий скрип кресла, слышный только ему, да его натужное пыхтение. Однако уклон все не уменьшался, скорость не падала, и передние колеса пока еще не касались скользкого кафеля. Николай даже вспотел, стараясь удержать коляску в таком темпе движения. Поддайся он чуть-чуть своим эмоциям и страху, расслабься, она, вероятно, так и полетела бы вниз, как сломанная машина под откос, увлекая его за собой.
Но, мучения вскоре кончились. Спинку кресла тряхнуло и наклонило назад. Он заезжал на горизонтальную поверхность. И только сейчас, будто бы в насмешку к достигнутому результату, ему пришло в голову прозрение. Глубина собственной глупости проявилась теперь отчетливо, будто написанная в темноте яркими буквами.
Весь первый этаж был нежилым. Это был служебный этаж. Там располагались только охранники и дневные служащие. Потому то, коридор этажа за ненадобностью и в связи с экономией, не был освещен. Окон на лестничных клетках не было предусмотрено, так что, следующий пролет, который Николаю нужно было преодолеть, был еще более темным. Угадать сейчас, где начало швеллеров на нем практически невозможно.
Он покрутился немного на площадке, пытаясь нащупать хоть что-то, хоть какую-то зацепку для передних колес. Рискуя перевернуться, перегибался через ручки, но не мог определить начало спуска. Маневрировал он осторожно. Один раз чуть не провалился правым колесом в темную пустоту. Кресло накренилось так, что он едва смог выровнять всю конструкцию, сдавая назад. Жалко было. До слез жалко потерянного времени. Ему бы только спуститься. Он готов был даже переночевать на улице. Тепло уже. Не замерзнет, двигаясь своим ходом, работая руками. Зато – какое самоуважение! Приключения, к тому же немалые. Пациент с параплегией сбежал из клиники! Заголовки газет опять преследовали его воображение.
Но, как ни досадно, в темноте ему не спуститься. Нужно ждать. И он решил эксперименты на время закончить. Может, глаза привыкнут. Хотя, как они привыкнут к полной темноте. Не кошка же, в самом деле…
Внизу таилось нечто мрачное, чернильно-черное и размытое, смотрящее на него звенящей тишиной. Окон в этой части здания не было – где начинаются швеллера, было не разобрать. В глазах мелькали светлые пятна, вверх по лестнице, уже почти отчетливо видимый, убегал пандус, по которому он сейчас съехал. При желании, у него даже получилось бы вернуться тем же путем. Пришлось бы, конечно, попотеть, чтобы подняться обратно задним ходом. Но, это не выход. Слишком упрямым он был. Поражение казалось позорным самому себе и неприемлемым, даже в его беспомощном положении.
Он еще долго бы так ждал. Может быть, провел бы здесь всю ночь, не решаясь на действия, которые могли, как вывести его на улицу, так и свести в могилу. И еще он устал сожалеть о своем необдуманном поступке.
Но, неожиданно ему повезло. Все-таки, его звезда, сломанная и побитая, еще не закатилась за край горизонта.
На первом этаже, где-то далеко в коридоре, вдруг вспыхнул свет. Кто-то из охраны по какой-то причине выглянул из своей комнаты. Слабый, едва заметный на таком расстоянии, отблеск из открытой двери едва осветил площадку. Это был даже не свет – намек на него, но Николаю хватило. Он уже увидел цель. Вот они – канавки его швеллеров. И, не теряя времени, он рванул к ним, забыв про осторожность. Вовремя. Едва только передние колеса заехали на рельс, дверь закрыли, и снова наступила темнота. Только теперь она была еще более густая, после недавней вспышки. В глазах Николая осталось сиять световое пятно, постепенно бледнея, расширяясь и наливаясь многоцветной радугой. Но, теперь он был уже на полпути к спуску. Осталось только выровнять коляску, подтянуть задние колеса на тот же уровень и…
…И он крутанул колеса. Вероятно, в панике торопясь успеть проехать по световому следу, сделал он это немного быстрее, чем требовало положение коляски. Скорее всего, это так и было… Сказалось накопившееся, за время простоя, нетерпение, ожидание чего-то нового. А может, где-то в глубине души, он и не так уж стремился сделать все безопасно…