Кормить меня, по-видимому, не собирались, но внизу набирала обороты гулянка. Довольные добычей, захваченной в грузовике, бандиты отдыхали, ничего не опасаясь и, судя по женскому смеху, им там было весело. Вздохи за дверью усилились. Охранник то и дело замирал, похоже, прислушиваясь к заманчивым звукам, затем шумно вздыхал и начинал громко мерить шагами пол. Его сапоги стучали все яростнее и злее, но помогали ему мало. Менять на посту его явно не торопились, и он уже начал тихонько ругаться. Пропадал хороший момент для побега. А жаль. Люди в состоянии злости лучше подвержены моим особенным способностям. У меня чесались руки от азарта, как обычно случалось во время предыдущих акций. Моя энергия подступала к границе неконтролируемой области, но следовало себя сдерживать. Чтобы отвлечься, я решил поспать. К тому же, здоровый сон, да еще на кровати, выпадал мне не часто. А, для моей работы такой отдых был просто необходим. Способности забирали много сил, и существенно восстанавливать их можно было только во сне. Нащупав железную кровать с пружинами, торчащими в разные стороны, я улегся. Ложе, конечно, было еще то, по комфортности, но все же лучше, чем голая пустыня с многочисленными опасностями. Вот там выспаться было действительно трудно. А, так…
Будильник начал свое тихое треньканье, когда жена уже зашевелилась. Она проснулась, как всегда, немного раньше звонка и теперь только лежала, напряженно ожидая внутреннего приказа подниматься. Я тоже проснулся. Чуть раньше ее, но по свету из-под закрытых штор понимая, что уже рассвело, не торопился шевелиться, чтобы ее не разбудить.
Первым делом она наклонилась надо мной, проверяя, все ли в порядке. Иногда, в такие моменты у меня возникало ощущение, что она, где-то в глубине души, там, где живут ее кошмары, ждет, жаждет обнаружить, что мое тело уже похолодело. Далеко внутри где-то, она, кажется, ненавидела меня за сломанную жизнь, за отсутствие нормального общения, секса, детей, наконец. Впрочем, вполне возможно, мне все это только казалось.
Когда она начала звенеть на кухне посудой, я тоже открыл глаза, чтобы уже в полном сознании понять то, что мне привиделось ночью. Все, что произошло там, в незнакомом мире, я помнил так явно, будто бы это случилось со мной на самом деле. Даже внешне, казалось, я был похож на того «я» – со странной военной специальностью – расон. Еще бы знать, что она из себя представляет. Совпадало все или почти все. За исключением, может быть только имени. Те редкие друзья, которые еще остались после моего попадания на мотоцикле под фуру и последующей обездвиженности, меня звали Николай. Деловитые соц. работники дифференцировали меня строго по фамилии, а единственный близкий мне человек уже давно обращался ко мне только по прозвищам: «Дорогой, милый» а чаще просто – «Ээй!». Я даже начал забывать уже, есть ли оно у меня – это имя.
Итак, то, что мне привиделось ночью – казалось очень реальным, таким реальным, что я даже попытался ощупать себе спину в том месте, куда ударил бандит. Кажется, там было все нормально. Да и не мудрено. К счастью это или нет, но ничего, кроме пролежней, моему телу уже давно не грозило.
Странно, однако, было то, что оба эпизода, увиденные мной с большим перерывом, полностью подходили друг другу, как по составу событий, так и по разрыву времени, между ними. Будто бы мне удавалось находиться одновременно и здесь, в спящем виде, с мертвыми ногами, и там – здоровым и полным сил.
На самом интересном месте мои размышления прервала жена с подносом в руках и натянутой на заплаканное лицо жизнерадостной улыбкой.
– Дорогой! Ты проснулся? Завтрак пришел! Сейчас покушаем, примем таблеточки, сделаем массаж. Да?
– Спасибо, Алина. Только я…, что-то не хочу. Ты позавтракай без меня, а?
– Милый, ну ты же знаешь, что тебе нужно поесть. Лекарство нужно принимать на полный желудок.
Голос ее уже задрожал. Вот-вот расплачется. И я сдался.
– Ладно. Я…, только кефир можно? Не лезет в меня эта манка… уже.
– Ну, хорошо. Пей, хотя бы кефир… Сегодня мама должна прийти. Давай тебя побреем, ладно? А то вон какой – моджахед! – Она глухо засмеялась, хотя у самой в глазах стояли слезы.