Ее лицо, немного подкрашенное сном, сейчас выглядело спокойным, не так, как днем – маской, замешанной на жалости, боли и отчаянии. Она свернулась клубочком на краю когда-то нашего общего ложа и, не надеясь на ответную ласку, обнимала большую подушку.
Как быть теперь? Усталую жену лучше не будить, я сделаю свои дела за минуту, а она потом не уснет, будет бродить по квартире, переживая и обдумывая бесконечную череду проблем.
Когда-то давно, не помню, в какой жизни, я был сильным мужиком, мог ее на руках носить. С тех пор утекло много воды, а с ней и мои силы. Пользуясь теми же руками, я мог еще куда-нибудь доползти, но непослушные, как две железные сваи, ноги, разваливающиеся при первой возможности в произвольном порядке, не позволяли бесшумно отправить на пол. От них обязательно должен был бы произойти такой громкий стук, что соседи снизу просыпались. Ну, а Алина просыпалась даже от малейшего шороха.
Все, что я имел до талии снизу, сейчас представляло собой вагон с углем. И его нужно было мягко опустить на пол, чтобы добраться до посудины.
Терпеть смысла не было, будить жену – выше моих сил. Осторожно перебирая руками по простыни, я стал переползать к краю. Одеяло волочилось шлейфом сзади. Пришлось притормозить и снимать его с себя, осторожными потягиваниями. За несколько минут устал так, будто отжался сто раз. Стало жарко. Пришлось отдыхать и ждать, пока бешеный стук сердца не перейдет в свой обычный режим.
Отдых я потратил на составление плана по снятию неповоротливой своей половины… хотя – опять ха! Черный юмор подсказывал мне, что не половины, а четверти. Половинка спала рядом, сладко посапывая, а снимать нужно было только половину моей персональной половины.
Когда план более или менее созрел, я продолжил движение на край пропасти. Целью было – достичь ее раньше, чем туда прибудут мертвые ноги, иначе – все зря. Добравшись до места, предварительно сбросил вниз подушки – под спину и под ноги. Не для того, чтобы обезопаситься от удара, а для смягчения грохота. Затем решился. Опершись руками в пол, стал медленно сползать верхней частью тела вниз…
Прошло еще два раза по пол вечности, когда я забрался, наконец, обратно. Руки гудели от такой незапланированной нагрузки, хотя я и пытался во время всего беспомощного существования поддерживать их в рабочем состоянии по мере возможности.
Маленькая победа над собственной беспомощностью немного взбодрила, так что даже потеря одной из подушек, оставленной на полу, не помешала вскоре уснуть.
Эпизод второй
Темная комната, куда меня затолкали, заперев снаружи дверь, едва освещалась лучиком света, выбивающимся сквозь щели между досок. Из огромного холла замка, через который я прошел за пару минут до этого, слышался топот, звон металла, хохот людей, ведущих себя так беспечно, что становилось понятно – меня доставили сюда всерьез и надолго, если не навсегда. Они даже руки не связали, настолько были уверены в моей беспомощности. Впрочем, если посмотреть на такого, как я со стороны, легко было ошибиться. Щуплый парень, лет тридцати, с виду, не мог казаться угрозой дюжим мародерам, каждый день проделывающим десятки миль, но пустыням, в поисках поживы. Они же не знали, что им «повезло» встретиться с расоном. О нас вообще мало кто знал. Наши возможности никогда не афишировали и тщательно скрывали, даже от своих, приберегая редкие способности для подходящего момента. Кажется, такой момент настал. После того, как я понял, что никто не собирается возвращаться и связывать пленника, стало даже весело.
Вскоре шум переместился вниз, на первый этаж замка и лишь иногда, время от времени, с внешней стороны двери шумно вздыхал часовой. Хоть его они догадались поставить. Было даже как-то неловко пользоваться своим преимуществом против беззащитных людей. Словно бы с детьми в войну играешь. Но покидать их гостеприимный уголок, мне не следовало торопиться. Нужно было вытянуть из этой ситуации максимум.
О мародерах мало кто имел достаточно информации, чтобы успешно с ними бороться. Как нам, так и правительственной стороне, своими неожиданными и оттого эффективными нападениями и засадами, они приносили не меньше проблем, чем доставалось от противной стороны. Единственно, что было о них известно более или менее точно – их бригады были собраны в основном на родственных или дружеских связях, и о случаях предательства еще не было известно. Я просто обязан был остаться.