По обеим сторонам песчаной дороги внезапно замелькали хвойные посадки. Это была граница лесной полосы города. Количество деревьев росло в геометрической прогрессии. Недавно еще вокруг была необозримая пустыня, а сейчас уже мы ехали среди густого темно-синего леса, и он еще больше сгущался. Как и всегда в лесу, запахло чистой и свежей влагой и в глубине леса, за стройными стволами, замелькала зеленая лента реки.
Внезапно бег прекратился, пыль, поднятая машиной, осела, а звонкая тишина, раскрашенная пением далеких птиц, пришла на смену шуму двигателя.
Через прореху тента мне удалось разглядеть причину остановки. Прямо на дороге, где еще недавно, судя по следам, проезжали самокаты, сейчас стоял огромный особняк, похожий на дворец. Понятно, что было на уме у водителя, когда он увидел такое. Едва дотянувшись до кабины, я нерешительно постучал в нее прикладом:
– Эй! Ты чего? Что делать будем?
– Почем я знаю? – огрызнулся тот же неприветливый голос. – Вот сходи и проверь!
Спрашивать, почему именно мне следовало проверять, не захотелось – ответ и так был ясен.
Осторожно выглянув из кузова, я отстегнулся и, окидывая пространство вокруг цепкими взглядами, спрыгнул на дорогу.
Автомат держал на изготовке так, на всякий случай. Никто ведь, кроме меня не знал, что кассета там закончилась давно, еще две ночевки назад, когда пришлось отбивать нападение толпы мародеров. Тишина, царящая вокруг, ровным счетом ничего не значила. Все стороны затянувшейся войны имели разведчиков, способных подкрадываться к противнику так же искусно, как если бы они делали это в мирных условиях, на учениях.
Иллюзия, стоящая перед имобилем напоминала что-то знакомое, какой-то виденный раньше дом. Эти резные, сбегающий к одному месту каменные лестницы, фонтан с писающим мальчиком, громадные цветочные вазоны на углах балюстрады – все говорило о том, что оригинал я встречал раньше. Но, откуда я это знал, хоть пытай меня сейчас, вспомнить не мог.
Хотя, с этими бесконечными сражениями немудрено было забыть даже свое имя. Кстати, о нем…
Кажется, в последний раз меня называли Ником…
До ближайших деревьев было метров сто, не меньше, но и это тоже ничего не значило. Иллюзией могли быть деревья, и даже сам воздух. Ехать напролом, через мираж было опасно. Там могла оказаться большая яма или маленькие «Крохи» – мины магнитного действия, реагирующие на металл в радиусе двадцати метров. Конечно, скорее всего, ямы там не было. После проезда наших разведчиков, прошло не более двадцати минут, а такую постановку с рытьем ямы и иллюзией, за короткий срок было не устроить. Оставались мины или еще чего похуже. Хотя.… существовала слабая надежда, что иллюзия – это единственный сюрприз.
В последнее время они самопроизвольно возникали из просроченных снарядов в самых неожиданных местах. Один раз такая штука произвела фурор, выдав между двумя воюющими фронтами картину танцующих девок, из дома общественного досуга. Вот было хохота с обеих сторон.
Но, в нашем случае, это была явно не случайность, как бы ни тавтологично это не звучало.
На все мои раздумья ушла пара секунд. Все это время я подкрадывался к двадцатиметровой зоне иллюзии, намереваясь совершить самый опасный в наше время проступок – оставить там свое металлическое оружие. Взгляд у меня был наметанный, пристрелянный, так сказать, и я еще даже успел заметить, мчащихся к нам от деревьев, фигуры людей с автоматами, прежде чем шофер открыл по ним огонь. В его глазах быстро возник и потух интерес к тому факту, почему, собственно, я до сих пор не стреляю, когда на его чумазом лице появилась маленькая дырочка. Мне ничего не оставалось делать, как смирно ждать приближавшихся мародеров. Один из них, злой от того, что водила, все же, подстрелил парочку его товарищей, сорвал автомат с моего плеча и сильно толкнул в спину прикладом. Несмотря на трагичность ситуации, мне вдруг, до смешного, захотелось в туалет по-маленькому.
Поворочавшись немного, я проснулся…
Ночник, как всегда едва освещал нашу спальню. Жена уснула в одежде, поверх одеяла, не найдя сил раздеться после тяжелого дня, или не желая тратить время на одевание, если вдруг ночью придется вставать к мужу-инвалиду.