Огретый по голове таким, ничем не прикрытым обвинением, я поспешно втиснулся в продавленное кресло поглубже, но так, чтобы оставалось достаточно места для доступа дымного воздуха и, в предчувствии неминуемого наказания, тихо пробурчал что-то оправдательное. Но, видимо, есть бог на свете. В нужное время он сделал всех глухими и меня никто не услышал. Честь, конечно, честью, но неприятности мне вовсе не нужны.
Ну, а «дракон», еще немного посверлив мою голову своими волевыми глазками, решил, что пока с меня достаточно и перевел взгляд на других.
Я всегда удивлялся, почему его глаза, очень оригинальные – немножко сильновыпуклые, такие, как у рака, которого из норы тащат, так действуют на всех нас. Наверное, оттого, что они видят нас намного ближе, чем мы можем себе представить и потому практически просвечивают насквозь.
Не существует на судне человека, сколько-нибудь не провинившегося перед «драконом»! Даже наш повар, наша гора с мышцами, наш Дядя Ваня, порой накладывая под его взглядом ему в тарелку лучшие куски, просто-таки дрожал, вспоминая, что же он натворил в последнее время и не пора ли ему отпускать грехи. Своим рентгеновским взглядом дракон проникал сквозь грудную клетку и как филиппинский хиллер запросто добирается до наших, глубоко запрятанных совестей, чтобы затем их оттуда пробуждать.
– Вчера у нас произошло ЧП! – Продолжил гро(
Сидевшие в курилке, все как один, гневно повернулись в сторону Петра Колесникова, судовая кличка, она же – штатная должность которого – «плотник». Его худенькое тельце, заключенное в мешкообразный, синий когда-то, а сейчас разукрашенный всеми цветами краски, что наличествовала в судовой малярке, комбинезон, стали содрогать приступы крайнего отчаяния, усугублявшегося еще и тем, что курящие в этом углу, теперь стали мстительно дымить исключительно на него, некурящего.
– Я…кхе, кхе, я, в общем…кхе, кхе, так вот…кху, по-л-лучилось, – тоненько прокашлял в кулачек Петя.
– Конкретней! – Безжалостно рявкнул «дракон» рассчитывая, подстегнуть оратора.
Ну тут само собой и произошло чудо исцеления. Боцманский «рентген» настиг мечущуюся взад-вперед, петрову совесть, извлек её наружу и совместными с ней усилиями они привели в порядок хилые оправдания несчастного.
– Ну, в общем-то я, как положено, вчера отправился за горючим. – Пауза. – У меня тут знакомая, так она в аптеке работает. – Разъяснил он, почему-то персонально для меня, непонятное место своего спича, – Иваныч вчера много денег дал, – Радостно продолжил делиться он, – так я знаете сколько нес? – Он многозначительно задрал в подволок глаза, подчеркивая невозможность такого количества. – Нес я все, сами понимаете, тайком, ни к чему нам лишние глаза в таком деле. Ну, так вот! Вот подхожу к поворотному мосту через канал… – Знающие люди, дабы показать свое усердие, дружно покивали, мол – понимаем, о чем речь. Переезд этот находится как раз рядом с территорией порта и достичь его, выходя из города, считается хорошим знаком – это значит, что две третьих пути уже пройдено, – …как вдруг, гляжу, – Он вытаращил глаза, натурально сделавшись похожим на «дракона» и так и замер с этим выражением лица ненадолго, так, чтобы собравшиеся смогли оценить его театральные данные, – навстречу полицаи идут, патруль, да ещё с собакой такой здоровущей, с меня ростом. – Для правдоподобности он привстал на носки и, рубанув себе по макушке, повернулся вокруг, чтобы всем было видно. Вопреки его невысказанным опасениям, удивления этот факт не вызывал. Все, почему-то, сразу и безоговорочно поверили, что подобная собака и на самом деле могла существовать. Бывают же такие лысые, уродливые… как их, бишь… да, вы знаете…, ну карликовые эти… винчеры-пинчеры, по-моему. Вот видимо, вчера ему и посчастливилось с ней свидеться. Едва он убедился, что до слушателей, наконец, дошло, с кем ему пришлось иметь дело, он продолжил.