Мое появление, благодаря принятому пиву, темной тропе и своевременной помощи оказывалось незамеченным, и я продолжал оставаться в рядах самых опытных бойцов и даже был известен как надежный товарищ! Знал бы кто-нибудь про мои бессонные часы на вахте, когда я, ворочаясь на неудобном диванчике из кожзаменителя, в тысячный раз божился, клялся начать новую жизнь, полную опасных, но крепких приключений, чтобы не было мучительно страшно смотреть утром в глаза им, с тяжелыми болями после вечерних вылазок, поднимающимся на утренний развод. Вот потому-то, когда «дракон» остановил свой тяжелый взгляд на мне, видимо засветив мечущуюся внутри меня забитую и замученную совесть, я уже почти принял решения сделать хотя бы один в своей жизни благородный поступок.
– Сема! – Прогремело в курилке и сразу же за этим выстрелом последовал общий выдох облегчения. Тишина, которая еще несколько секунд назад сопутствовала моим внутренним метаниям, внезапно пропала, будто её и не было. Прерванные, было, разговоры продолжились с того места, на котором прервались, занесённая для прикуривания спичка, слегка подпалив чьи-то пальцы, летела в урну, а хозяин пальцев, искоса поглядывая в сторону «дракона», тихо матерился в дальнем углу, держась поджаренной кожей за ухо. Зашелестели газеты, задвигались стулья, в общем, жизнь продолжалась!
Только вот никто словно бы не замечал моего тоскливого взгляда, моего непередаваемой боли, в нем сквозившей. Один лишь боцман, смотрел на приговоренного и в его рачьих глаза я читал: «Надо Сема, надо!»
После короткого инструктажа, в котором мне объяснили
Обижаться на любящих друзей у нас было не принято и я, как мог, прикрывался полученной сумкой. Внезапно, в курилке стало еще шумней и совсем уж тесно. Как выяснилось из обрывков фраз, вернулись засланцы к прибывшим из ночной вылазки. Перебивая друг друга от распиравшей их гордости и невыразимого счастья, они наперебой пытались рассказать что-то очень важное. И если бы боцман не навел среди их рядов срочный порядок, мир бы не скоро узнал, что разведчики вернулись не просто так! Среди всех перепе(и)тий жизни и опасностей на дорогах, минуя посты и патрули, борясь с трусливым желанием использовать последние заряды на себя, чтобы живыми не сдаваться врагу, они сумели сберечь, сохранить для товарищей запасы горючего, теплые флаконы которого и были обнаружены на их усталых телах, прямо под одеждой, в целости и сохранности. Вот ведь герои! «А ты?!» – Укоризненно попенял мне напоследок «марконя» и предложил прямо сейчас отправиться к ним, чтобы обмыть их, пока не остыли. Никому и в голову не пришло противоречить авторитету радиста. На момент окончания его речи мимо него уже прошмыгивал последний из оставшихся слушателей, и, судя по грохоту на трапе, на пути к каюте разведчиков уже шла настоящая битва.
Выждав для верности еще полчаса после того, как снаружи все стихло, я достал себя из кресла, и поохивая от дружеских поздравлений, отправился готовиться к вечерней вылазке. Рабочий день на судне можно было считать открытым.
Нужно немного отвлечься от описаний событий того ласкового утра, приключившегося со мной, чтобы прояснить одну очень важную вещь. Саму идею, можно сказать – принцип! Точнее тот момент, как, когда, и каким образом обычный французский домовой смог попасть к нам на судно. Если мог! Ведь это только на первый взгляд поселиться в чьей-либо каюте – так просто. На самом деле (я со знанием дела для непосвященных это говорю), нет на свете другого такого объекта, куда домовому ни при каких условиях никак невозможно было бы попасть.
Даже на секретной военной базе, в домах офицерского состава, несомненно были, есть и будут быть эти спутники нашей жизни. Так уж повелось. Возражать этому – значит противоречить многочисленным архивным документам, документально подтверждающим их существование!