– О! Хорошо! Давай дальше!
– Лезет?
– Да! Да! Не отвлекайся. Нужно еще дальше.
– Так?
– Еще чуть-чуть! Вот, вот! Теперь хватит! Давай теперь другой!
Решив одним махом покончить со всеми сомнениями, я шагнул в открытую дверь. Так и знал! Вот ведь люди! Стоит им только вдвоём остаться, как они…
– Опп-па на! Чем это вы тут занимаетесь?
– О, Серега! А ты чего здесь делаешь?
– Как чего? – Возмутился я, глядя на их жалкие потуги, – На вахту, поди, пришел. Ну, если, конечно, не надо…
– Стой! Погоди! Время-то оказывается… Слышь Леха! Сколько это мы с тобой здесь… У меня уже вахта заканчивается!
– Серега, давай к нам! – Крикнул электромеханик из-под стола. – Становись рядом, хватай конец и толкай!
Когда мы, наконец, провели последний кабель, полчаса моей вахты как корова языком. Думаю, если бы не «ревизор», у электромеханика бы вообще не было работы на судне. Тот постоянно что-то придумывал, внедрял, или сначала делился с Лешкой идеей, а затем уж, они её вместе внедряли. Вот как сегодня. Только не всегда выходило вот так, довольно гладко.
Однажды они загорелись идеей проложить телефонный кабель на главную палубу, в тамбучину, используя какие-то старые провода, оставшиеся то ли от радио, то ли от судовой трансляции. И настолько сильно «загорелись», что остановились только тогда, когда, вскрыв подволок в нескольких помещениях, проведя многожильный кабель, наделав тысячу дырок в переборках и комингсах, и затем «зашив» всю эту красоту обратно под щиты, поняли, наконец, простую вещь. Другой, трёхжильный кабель, черный, как ночь, параллельно которому они все это время укладывали свой, ведет от той же точки, откуда двигались они и, что самое интересное – туда же, куда они и стремились. Проще говоря, они угрохали уйму времени на дублировку, совершенно никому не нужную.
Как я есть матрос первого класса и, притом обремененный различными дипломами и сертификатами штурмана, пусть и просроченными, старпом, по должности обязанный нести вахты с 16.00 до 20.00, своим высочайшим повелением «позволял» мне, дабы сноровку не потерять, торчать в «скворечнике» одному. «Скворечник» – это наш мостик, там же рулевая рубка и штурманская одновременно.
Суть несения вахты довольно скучная вещь и вкратце может быть описана следующим образом. Необходимо за все четыре часа, проведенные в пустом месте и в полном одиночестве, постараться не уснуть от монотонного раскачивания парохода и ровного гудения всевозможных следящих и обнаруживающих приборов. Ну и, естественно, временами отвечать на глупые вопросы, заданные по телефону членами экипажа, путающими вахту на мостике с чем-то вроде справочного бюро.
Судя по салатно-дымным запахам, согласно природе термодинамики, проникающим на мостик снизу, гулянка в капитанской каюте набирала обороты. Шумело застолье, играла блатная музыка, раздавался идиотский смех, а у меня на душе кошка скребла. Она была одна, но это была очень профессиональная кошечка, набившая лапы на многих миллионах людей до меня. Выражаясь совдеповским языком – специалист узкого профиля. Так всего и выворачивала своими острыми когтями и сердце моё обливалось кровью из открытых ею ран. Звали её очень ласково и красиво, совсем как нежность – ревность.
Отдохнув от старпомовских инструкций, касающихся несения вахты и дождавшись, пока он ускользнёт смотреть видик, я смог, наконец, выйти на крыло мостика.
Вечерняя прохлада постепенно опускалась на судно. Вначале стих жар от солнца, и оно, заслоненное плотными тучами, давало совсем мало света. Вокруг темнело с каждым мгновением. Море ещё буянило, взбаламученное за все всю короткую жизнь шторма, но ветер уже не надрывался, как в первые дни. Продемонстрировав всю свою мощь, он постепенно успокаивался, изменив направление, таким образом создавая на море толчею – смесь старых волн с уже новыми, свежими.
Я стоял у фальшборта, с замершим сердцем пытаясь из доносящихся снизу голосов вычленить тот, который мне был так дорог. Хоть подслушивать и неприлично, но находясь на вахте, как бы всматривался в темнеющий горизонт и потому имел всякое моральное право что-то «случайно» услышать. Не моя же это вина, что капитан, дабы проветрить каюту, пооткрывал иллюминаторы настежь.