Слышно было хорошо, особенно, когда «дед», по рождению и характеру – хохол, начинал гоготать по поводу анекдота им самим же и рассказанного. Но сколько бы я не напрягал слух, ни разу не уловил ни одной женской ноты в какофонии гульбы. Черте что! Это надо же так ржать! Ничего же не слышно, кроме этого «деревянного дедушки».
– Ты что-то ищешь, Сережа? – Вдруг раздался нежный голос из-за моего плеча.
– Фу ты, напугала! – Растерялся я от неожиданности. Хорошо ещё, что мое мигом покрасневшее лицо не было освещено. – Да вот, смотрю, как много ещё красить нужно. Вся надстройка с ржавыми потеками.
– Да? – С сомнением протянула Вера и с хитрой улыбкой добавила. – А я, чуть было не подумала, что ты подслушиваешь. Извини, значит ошиблась.
– Да нет, ничего… – Мямлил, как провинившийся школьник перед преподавателем. – Что я там не слышал? Как стармех бородатые анекдоты травит? Вер, а ты чего ушла-то? Неужели выгнали?
– Издеваешься? Я еле отбилась. Хотели оставить меня вместе с ними коньяк пить. Только я не согласилась, сказала, что сильно голова болит. Просто поздравила капитана и ушла. А ты бы хотел, чтобы я осталась? – Она прищурилась, когда спрашивала, и по её хитрому взгляду я не понял, какой же все-таки ответ от меня требовался.
– Если честно, я бы тебя вообще никуда не отпускал. Ты знаешь, – Сумерки раскрепостили меня, я притянул её к себе, и она не воспротивилась, – я ведь страшно ревную. Просто не знаю, как смогу тебя оставить наедине с другими мужиками. Я ревную даже к их взглядам. – Она попыталась что-то сказать, но меня несло дальше… – Я знаю, все знаю про то, что ты замужем, что я для тебя никто…, ну разве что старинный друг, спасибо, если не бывший. Но все равно! Ничего не могу с собой поделать. Я… я люблю тебя, Вера. Я тебя всегда любил, ещё с самого детства и только сегодня понял – как сильно я тебя люблю.
– Так сильно, что даже не узнал меня, когда встретил. Да?
– Ты знаешь, я ведь не видел тебя много лет, когда мы расставались, нам с Олегом было по пятнадцать. Сейчас мне тридцать восемь. Ты, все-таки, немного повзрослела…
– Говори уж постарела…
– Нет! – С жаром ответил я. – Такое понятие как старость для тебя вообще не существует. Просто, если в тот год я прощался с красивой принцессой…
– …с драными коленками…
– …пусть! Я готов был целовать все твои царапинки, каждую отдельно, если бы только мне тогда позволила! Но дело не в этом! Если я тогда прощался с прекрасной принцессой, то теперь, через двадцать с лишним лет…
– …боже, какая я все-таки старая! – Опять не удержалась она и, увидев мой взгляд, быстро проговорила. – Извини, больше не буду.
– …теперь, передо мной королева! Ты расцвела, стала такой…, такой… – я подыскивал слова, когда она пришла мне «на выручку»
– …коровой!
– Да нет же, что ты меня все перебиваешь? Дай докончить, а то потом, при дневном свете у меня духу не хватит!
– Все, все, молчу, как рыба об лед! Продолжай, пожалуйста!
– Ну вот!
– Что?
– Теперь ты смеёшься над моими признаниями. – Она помотала головой, попытавшись возразить, но я приставил палец к её губам – помолчи! – Тебе, конечно же, довелось таких признаний выслушать немало, я понимаю, но всё равно я рад, что все это сказал сейчас. Вот!
– Сережа? – Она серьезно смотрела на меня, и в тусклом свете от заходящего солнца я любовался её таким милым, по-домашнему добрым лицом, голубыми глазами, сейчас темными как озерные омуты и ждал тех нескольких слов, которые будут мне либо счастливой наградой, либо приговором. Не будучи наивным, конечно же понимал, что ситуация здесь сложилась довольно щекотливая и что, мягко говоря, мне ничего хорошего не светит, но… надежда сложная штука. Она очень живуча… Человек, ею питаемый, даже будет помирать, а его надежда проживет ещё долго и красивой сказкой скрасит его последние минуты. – Сережа, давай пока оставим все как есть. Ладно? Я не хочу сейчас ничего говорить. Ты меня прости, пожалуйста. Только, мне кажется, все, что я сейчас ни скажу, будет нечестно по отношению к Николаю. И так уже достаточно грешна, хотя бы за то, что стою сейчас здесь с тобой. Кстати, здесь ещё кто-нибудь есть, кроме тебя?