– Я мигом…
Последним, на кого я бросил свой взгляд, была, конечно же, она. Не покажусь себе самоуверенным, если скажу, что она мне улыбнулась. Точно улыбнулась! В этом нет никаких сомнений. По крайней мере, на тот момент у меня была полная уверенность!
Торопясь поскорей вернуться, я смог только ополоснуться под душем, да причесаться, дрожащими от волнения руками. Есть не стал – все равно в меня ничего не полезло бы на пике такого возбуждения, да и времени на душ у меня ушло слишком много, поскольку приходилось постоянно ловить выскальзывающее из рук мыло.
Зато в конце сборов, готовясь к встрече, надел самый чистый свой комбинезон, пожалев, что с ним почему-то не носят галстуки. Но и без галстука я выглядел теперь намного лучше. Просто мачо, а не матрос.
Хотел также сделать что-нибудь с обувью. Рабочие ботинки у меня были одни, и чем их отчищать от краски, проще было покрасить полностью, в какой-нибудь один цвет, но на выбор цвета и покраску уже не было времени, посему обулся в черные парадные туфли на высоком каблуке. Под комбинезоном они были почти не видны, а если кто и заметил бы, наверняка подумал обо мне что-то лестное, типа – какой культурный матрос – на работу как на праздник! Или что-то в этом роде.
Итак, через пятнадцать минут мы уже спускались по трапу.
Там нас провожал весь экипаж…
На воздух срочно вышли все. Даже «приболевший» вчера вайпер (вайпер – моторист второго класса – прим.) , невзирая на «сильные головные боли», почтил нас своим присутствием. Каким образом информация распространилась по судну – для меня опять осталось загадкой. Короче говоря, получился сплошной шершеляфам.
Причем, за все время торжественного выхода раздался лишь один звук, и то на вдохе. Точнее на вздохе. И это бы вздох восхищения…
Мне доподлинно известно, что такое проявление чувств не полностью относилось ко мне и моему чистому комбезу, туфлям. Как признался позже Игорь, мой сосед и друг, по крайней мере в тот момент, он на меня вовсе не смотрел. Могу простить его и вполне понимаю, потому что в свое время вел себя аналогично и даже не сразу заметил мужа Верочки, хотя он и не самой маленькой комплекции. Я бы его тогда и вовсе не увидел, не приложи он столько усилий для своего обнаружения…
Уже стемнело. Как всегда, в этих местах вечером, поднялся ветер. Он носился по опустевшему порту, поднимая клубы пыли, закручивая в воронки пластиковые пакеты, обрывки газет с фотографиями черного Президента, завывал, запутавшись в многочисленных портовых конструкциях, пыльным вихрем проносился между ветхими помещениями складов, пугая притаившиеся там сумеречные тени и ночных воришек. Резко похолодало и мне пришлось вскорости пожалеть, что второпях не взял ничего теплого из одежды. Ночь обещала быть довольно неуютной, и я поблагодарил судьбу, что моя следующая вахта начнется лишь через семь часов. Может, к тому времени утихнет…
Спутники, не обращая пока на меня особого внимания, ушли вперед, я специально их пропустил, слегка замедлив ход, и теперь они разговаривали там на повышенных тонах, выясняя семейные отношения. Мне оставалось только плестись следом, не делая особых попыток что-либо услышать. И так было ясно, о чем идет речь. Он, как и всякий ревнивец, сейчас пытается пропесочить свою красавицу-жену за столь, как ему кажется, легкомысленное её поведение, но будучи несомненно у неё под каблуком, только месит воду в ступе.
Вскоре они замолчали и, очевидно по её инициативе, остановились, поджидая меня. Дальше пошли вместе. Наши шаги, отражаясь дробным эхом от стен портовых сооружений и смешиваясь с завываниями ветра, возвращались к нам в виде мелодии, подобной той, что звучит в кинофильме об улице вязов, и некуда было от неё деваться…
Мы так бы и шли, молча, под траурную музыку природы, если бы «цыган» не нарушил эту упоительную песню и не попытался поточить об меня свой язык.
– А расскажите-ка нам любезный Сергей Иванович, в каких видах спорта вы изволите быть мастером? – спросил он со всей иронией, на которую только был способен его, воспаленный от ревности, головной мозг.