Вскоре небо над нами совсем расчистилось, тучи выстроились кольцом, окружая жаркий поток света, струящегося вниз. Ветер пропал совсем. Волны стали более пологими и длинными, приобретя размеренность зыби…
Вера стояла на юте, подняв лицо вверх, навстречу ярким солнечным лучам. Белая блузка и короткая белая юбка, соблазнительно облегающие то, что было под запретом для нас, привлекали внимание всех «случайных» прохожих. Они вились вокруг, как пчелы возле большого ароматного цветка, норовя подлететь поближе и хорошенько присмотреться. Пока еще никто не решился нарушить её одиночество, но во всех судовых службах подготовка к этому шла усиленная.
Вахтенный моторист поднимался на корму из недр машинного отделения уже четвертый раз, причем всегда находя для этого новую и еще более важную причину. Он уже вынес оттуда всю промасленную ветошь, ненароком прихватив и тючок ещё белой, нетронутой, долго запихивал её в бочки для мусора и с умным видом принялся передвигать их с места на место, своими действиями давая понять, что они явно не там стоят.
Он бы еще долго так маячил, пока не пришел боцман и не шугнул его из чужой епархии. Теперь уже Михалыч, найдя убедительную причину для нахождения здесь, непринужденно занял наблюдательную позицию. Он вдруг вспомнил, что есть важные дела в кормовом трюме и теперь усердно доставал оттуда швартовные концы и внимательно разглядывал их одним глазом. Наверное, готовился переделать на мочалки для экипажа.
Даже наш повар, не смотря на солидный возраст, трех внуков и одного правнука за плечами, самым бессовестным образом четыре раза выходил с камбуза, чтобы выбросить картофельный очистки за борт, а потом и вовсе вынес наружу табурет, сел и принялся – вот ведь наглость! – чистить овощи прямо на глазах у всего честного народа. И сколько боцман не хмурился и не бросал на поваренка красноречивые взгляды, Жора только сверкал золотыми зубами и добродушно улыбался. Найти сколь-нибудь существенную придирку к повару Михалыч не мог. Слишком зависимым от рук кулинара был весь наш экипаж.
У меня, имеющего некоторое количество свободного времени в перерыве между вахтами, уже утвердилась, за последние дни, привычка прогуливаться по одной из верхних палуб, а именно на той, что отмечена бассейном. Отсюда был хороший обзор, и я надеялся заметить появление девушки одним из первых.
Сцены из спектакля под названием «мы тут все очень работаем», наблюдал уже с некоторым опасением, боясь наглых конкурентов на свободные уши Верочки. Солнце пригревало и с минуту на минуту должны будут приползти погреться на солнце хищные монстры, с которыми мне будет не под силу справиться по причине субординации.
Вера, похоже совсем не замечала произведенного ею эффекта. Облокотившись о тамбучину (тамбучина – вход в помещение, находящееся ниже палубы – прим.) , она блаженствовала в счастливом неведении, если конечно это не было игрой. Пораскинув умом, таки решился. Мое появление среди резидентов было воспринято не совсем вежливо, почти безрадостно. Жора, слегка «промахнувшись», вылил мне на ботинки очередную порцию моечных вод, что-то прошипев про тунеядцев. Михалыч, в виду приятельских отношений, ограничился лишь товарищеским пинком, от которого я легко увернулся, заставляя его неуклюжее, разнеженное на боцманской работе тело неудачно развернуться, и он из-за инерции замаха улетел в трюм. За его здоровье я не волновался – внизу лежали те самые швартовные концы. Оттуда даже крика не последовало. Лишь только беспомощный приглушенный рокот, подобный тому, что издает якорь-цепь при отдаче. Будет знать, как рыть другому яму. Теперь, нейтрализовав на некоторое время оппонента, мне следовало развить наступление на обожаемый объект, и я на правах «старого» знакомого попытаться завести светскую беседу:
– «Глаз тайфуна».
– Ой! Как вы меня напугали…, – Она вздрогнула, отшатнулась от тамбучины и невольно оперлась на мою, вовремя подставленную руку, потом разглядела, с кем говорит, слепыми после солнца глазами и улыбнулась. – …Что вы сказали?
– Это временное затишье перед бурей. Скоро поменяется ветер и тогда…