Казак на вышке, утомлённый жарой и жаждой, всматривался в несущееся на пост дикое косматое воинство и отдал голосом команду трубачу извещать о тревоге и срочном сборе казаков на посту. Здесь за тыном из брёвен можно было схорониться от стрел и копий и встретить атакующих ответным огнём через вырезанные в стене узкие бойницы. За тыном таилось постоянно несколько казаков и всего-то две пушки-мортиры, наведённые на степь.
Пост разросся за многие годы, и жили казаки у реки в выстроенных домах на своей земле, которую засеивали корнеплодами и рожью. Чтобы собраться на посту нужно было время, но недавние учения показали, что собирались бодро. В противном случае есаул, – командующий над сотней и постом, грозился заставить казаков дневать и ночевать в тесных казармах и отлучить от родных изб, от сердобольных казачек, с которыми службу нести и век коротать было приятнее. Теперь на службе находилось до десятка казаков, а остальные должны были прибыть в спешке. И то дело: скоро двор заполнился возбужденными казаками, многие были верхами и уже готовые вступить в бой. Росло возбуждение, гремели саблями, бряцало оружие, самые нетерпеливые сотрясали копьями, а самые ретивые, засидевшиеся на печи, нервически похохатывали, травили шутки да пошлости, бодря себя и сотоварищей.
Так вот по одной команде атамана мирный человек – казак засидевшийся в избе превращался в жёсткого на решения и дела воина, защитника земли русской.
Лава подошла к посту и загалдела голосами чужими. Серафим – кузнец и главный пушкарь среди казаков, навёл пушки, и когда стали уже видны отчетливо косоглазые диковатые, заросшие редкими бородёнками лица нападавших, есаул скомандовал бить, но так, чтобы вместе, – единым залпом.
– Дружно бьём, вместе – залпом! Так шибче выходит и грохоту поболее будет! – кричал есаул Поскребаев, размахивая для убедительности рукой с зажатой в ней нагайкой. Был он грозен теперь, добродушный отец пятерых ребятишек. При этом было заметно, как возбуждён спокойный сорокалетний есаул, как раскраснелся и зыркал глазищами на казаков. Те уже знали, – когда в таком вот настрое командир, под руку ему не попадайся, – получишь нагайкой вдоль спины.
Пушки рыгнули огнём, – одна как будто басовитее, вторая чуток запоздала, ответила первой шепеляво, и шрапнель понеслась, друг за дружкой вдогонку с воем степного волка. Прыть кыргызская тут же унялась, когда выкосило сразу более десятка наездников в самом центре кыргызской кодлы. Крик сражённых всадников, разнёсся над степью. Закрутились на конях оставшиеся, словно в агонии, оглядывая в панике растерзанные тела соплеменников и опрокинутых, залитых кровью, бьющихся в конвульсиях коней. В отчаянии кинулись конные степняки на крепостицу, стреляя горящими стрелами, забрасывая факела, чтобы сжечь русскую твердыню и взять обгорелых, неприкрытых тыном казаков. Но встретили из ружей казаки атакующих, а собравшиеся внутри поста жены казацкие гасили разгорающийся местами пожар.
Когда стая кыргызов, не добившись своего, стала отходить, теряя воинов под ружейным огнем, снова полыхнуло из пушек вдогонку, и тут же из поста вывалилась группа казаков верхами и с гиканьем полетела по степи, сверкая сабельками, ощетинившись длинными пиками. Кыргызы не приняли бой: кинулись во всю прыть наутек. Отставших от основной группы, и тех, кто потерял коней, казаки настигали и выкашивали, словно лозу на войсковых учениях.
Одного кырзыза в богатом защитном уборе настигли трое казаков верхами. Кыргыз потерял коня и крутился на ногах с саблей, отбиваясь от наседавших казаков, крутился волчком, истошно вопил от страха и возбуждения. По одежде было видно, что кыргыз не рядовой, знатный, о чём говорила и шапка богатая и халат, рясно украшенный серебром. Настигнутого бойца можно было прибить пикой или из ружья, но Еремей, казак битый, заслуженный, счёл, что просто убить кыргызского князька будет недостойно. Спустившись с коня, пошёл на степняка с обнажённой шашкой, чтобы сойтись в равную. Рубились кыргыз и Ерёма упорно, каждый показал умение и настырность. Вот Ерёма достал кыргызского воина ударом по руке вскользь, но тот в ответ рубанул казака и зацепил ногу. Стояли друг против друга противники, дышали глубоко, смотрели друг на друга налитыми кровью глазами и истекали кровью. Тут к месту поединка подскочил на своем мерине есаул Поскребаев, и с ходу оценив ситуацию, тяжело выругавшись на казаков, пронзил пикой кыргыза насквозь. Недолго мучился князек кыргызский, скоро затих, перестал сучить ногами в сапожках расшитых цветной кожей.