Усвоив азы насилия и основы воинской выучки, молодой дерзкий конкистадор Писарро отправился в Южную Америку, – континент, наполненный сокровищами и доверчивыми, слабо защищенными аборигенами, не познавшими яростной энергии пороха, крепости боевой и защитной стали и преимуществ конного воина. Южная Америка, представлялась особой тучной на источники богатства и влекла авантюристов из Европы огромными возможностями отнимать безнаказанно чужое, сделать её народы покорной служанкой-рабыней. Миссия эта, как новый крестовый поход, освещена была церковью и, вновь насилие и смерть правили миром долгие столетия под католические псалмы преступников в чёрных, как ночь, рясах, с могильными крестами в руках.
КАРГОПОЛЬ
Жгучий ветерок с севера трепал ворот тулупа и обжигал лицо. Возок покачивало на неровностях зимней дороги, а горизонт ровный в перспективе с зубчиками далёкого лесного урочища и обширного заснеженного поля, на котором ещё не растаяли, не проявились русла многочисленных речушек и озерков, заболоченных полян, казался недвижим, как декорация космического размаха. Впечатление множила ранняя пора, при которой солнце опроставшись за ночь еще не вышло, а луна висела полупрозрачным диском, окруженная блеклыми крупными звёздами.
Земля, все урочища необъятного северного края, ещё спали укрытые снегом и льдом после долгой зимы, но признаки пробуждения становились всё отчетливее, всё смелее. Снег, уже более плотный слежалый, не был таким свежим, злым, колючим, как в новогоднюю позёмку. На обрывах земного полотна – оврагах, крутых берегах реки или озера, с южной стороны уже проглядывала земля, словно кто-то укрытый зимним покровом, зевнул спросонья тёмным, полным тайны нутром. Ручьи, пока несмелые, поверх льда, уже набирали силы, разгоняясь к середине дня, пробуя голос, и замирали, едва чурча к вечеру, словно в испуге, когда солнце пряталось за край вершин лесных угодий. Воздух, – оттаял от заморозки, стал гуще, и дышалось таким его настоем с наслаждением, глядя, прикрыв глаза, на набирающее день ото дня яркость, светило. «Скоро, скоро оковы зимние падут», – думалось в такой момент, и уже мечталось о зелени трав, деревьев, запахах нагретой и политой дождями земле, о легких одеждах и теплых вечерах на веранде с чаем и свежесваренным из ягод с куста вареньем, на самом закате уходящего в прошлое дня.
С утра морозило. Александр Баранов прикрыл глаза и в тепле овчины, удобно вытянув ноги, размышлял об оставленных дома хлопотах и событиях последних дней. Думал Баранов о планах, пока не завершенных делах, о встречах по своему купеческому промыслу, намечаемому расширению торговых домов. Вспомнилась, как уходил он нынче ранним утром из отчего дома: пахло свежеиспеченными хлебами и мама, простоволосая, с раннего утра не прибранная, но с рушником и духовитой ковригой, предлагала взять в дорогу хлебца домашнего.
Стало светло на душе от такой заботы. Знал Баранов матушкину сердобольность: каравай взял и долго его держал с утра рядом, завернутый в расшитое полотенце и долго ещё ощущал боком жжение горячей ковриги, ядрёное тепло домашнего очага. Вспомнив теперь маму, глаза её из-под платка, когда вышла на крыльцо проводить сына, Баранов улыбнулся, сунул лицо под шубу, с удовольствием уловил аромат свежеиспеченного мамиными руками хлеба. Не удержался от хлебного приятного духа, отщипнул кусочек от ковриги и взялся жевать теплый еще хлеб с ломкой корочкой. Прожевывая вкуснейший хлеб, Александр вспомнил детство, когда слаще не было отломить украдкой горячую корочку от свежевыпеченного каравая и съесть, таясь. Мама качала головой, грозила пальцем, глядя на «порченный» праздничный каравай, укрытый до поры рушником. Теперь таиться не надо, теперь он взрослый и многое ему доступно, но пришло понимание, что хлеб сей, не только еда, а еще и мамина забота, и защита, надежа от напастей, которых нет числа на пути свершений.
Финансовое состояние купца Баранова позволяло увеличить оборот закупаемого товара у промысловиков и наконец-то выбраться на уровень крупного дела, отстроить добротный двор со складами и лавками в Петрозаводске и подумать о развитии дела и в Петербурге. Об этом заботился Александр Андреевич, и было азартно провернуть задуманное, утереть нос некоторым недоброжелателям своим.