Яков Осканов
Танец теней
Пролог
Ворон кружил в утреннем небе, наслаждаясь неограниченной свободой. Внимательный взгляд скользил по безбрежному океану тайги. Верхушки могучих деревьев колыхались под ветром, будто волны, и ворон парил над безмолвным зелёным простором, впервые оказавшись так далеко от мест, где родился.
Ему нравилось прозрачное небо с лёгкой проседью облаков, игривый ветер, перебиравший перья, и горы вдали, похожие на лежащих медведей-великанов, стороживших покой тайги. Среди каменных россыпей на склонах покатых увалов посверкивали на солнце ручьи, читались следы зверей на глинистых берегах рек. Мир внизу был живым и казался безмятежным.
В глубине леса, в самой чаще, меж поваленных стволов пробирался человек. Ворон замедлил полёт и с любопытством следил за странным двуногим, оказавшимся так далеко от сородичей. Он пролетел немного вперёд, посмотреть, куда же тот идёт.
Дальше лес расступался, давая место лугу. На границе между ними зияло тёмным пятном озерцо. Вода его напоминала чёрный, не отражающий свет зрачок. Ветер не тревожил её поверхность, гладкую и мёртвую. Эта вода не пела, не журчала и не дышала, словно смотрела в небо недобрым взглядом. На берегу стояло покинутое жилище людей, посеревшее от времени, в пятнах лишайника, но всё ещё величественное. В отличие от озерца, оно казалось живым, словно израненный, затаившийся зверь.
Ворон замедлил полёт. От воды потянуло холодом и опасностью. Даже воздух здесь был каким-то тяжёлым, с трудом наполнявшим лёгкие.
Он чувствовал: не стоит тревожить это место, оно не ждало гостей. Ворон каркнул хрипло и повернул обратно, взлетал всё выше, стремясь туда, где светлее, где поёт ветер и ласкает солнце. И прежде чем навсегда покинуть это недоброе место, он бросил последний взгляд вниз.
Крохотная человеческая фигурка упрямо двигалась вперёд.
Всё было, как описывали легенды: лесная чаща расступилась, и я увидел перед собой заброшенный особняк. Он стоял на берегу небольшого озера, посреди сухостойного луга, окружённого древним лесом. Сквозь неясную пелену тумана в пасмурном небе проглядывали две далёкие сопки. Дом, некогда роскошный, растерял с годами величественность. Всюду виднелись следы упадка.
Место мне сразу не понравилось. Здесь было мертвенно тихо, как если бы я находился внутри картины, написанной каким-то угрюмым художником. Лишь лёгкое покачивание травы да рябь, пробегающая по зеркалу воды, нарушали эту иллюзию. Птицы не пели, не жужжали насекомые.
Я оглядел особняк. Нижний этаж здания утонул в зарослях увядших скрюченных кустов, отчего впечатление запустения только усиливалось.
Главный вход, похоже, находился с обратной стороны дома, и я двинулся к нему, обходя озеро слева. От его чёрной воды исходило хоть и слабое, но вполне ощутимое зловоние.
Шёл осторожно. Мне привычно странствовать в одиночку по безлюдным и опасным местам, а потому страха не было. Тоска и одиночество читались в этом безрадостном пейзаже, и гнетущее ощущение того, что место мертво.
Портал парадного входа, как я и ожидал, оказался обращённым к горам. От крыльца разбегались давно нехоженые, но всё ещё приметные мощёные дорожки и одна большая дорога, струившаяся вдаль к сопкам.
Собственно, по ней, вернее по тому, что от неё осталось, я и добирался сюда последние пару дней. И лишь увидев старый, чудом сохранившийся приветственный указатель, что до Ирия осталась одна верста, я решил сделать крюк по лесу, чтобы не выходить к усадьбе в лоб.
Мало ли.
Всегда лучше сначала понаблюдать издали, особенно, когда у места такая недобрая репутация. Но оказалось, здесь незачем таиться – усадьба и в самом деле брошенная, как мне и рассказывали.
Выложенные брусчаткой дорожки расходились паутинками от особняка.
На границе с лесом виднелись какие-то хозяйственные постройки. Брёвна и доски посерели от времени, а поднявшаяся поросль частично скрывала старые стены.
Приближались сумерки, так что осмотр усадьбы откладывался на утро, а пока нужно было устроиться на ночлег. Хорошо бы до заката осмотреть дом изнутри и найти подходящее место, чтобы расположиться и поспать. Путь сюда был довольно долгим и непростым, тело ныло и требовало отдыха после длительных переходов по тайге.