Собственно, это и было причиной, по которой графу хотелось узнать его мнение о мрачной таёжной истории, так нашумевшей десять лет назад.
Суздалев ответил не сразу. Он набил трубку, раскурил её и окинул взглядом присутствующих, после чего повернулся к графу и заговорил:
– История ваша крайне примечательная. Но я затрудняюсь назвать её мистической. Это, безусловно, драма – пропажа и даже смерть людей. Но почему она мистическая?
Граф интригующе заметил:
– А как же рассказ конюха? Таинственные ритуалы, демоны и проклятие этого места?
– Да, но вы сказали, что позже вернулся профессор, который лишь упомянул о том, что Стужин повредился рассудком. Я представляю себе жизнь в тайге, и если в усадьбе остались душевнобольные дочь с отцом, то благополучный финал возможен только по счастливому стечению обстоятельств. Учёный упоминал о демонах и проклятии?
– Нет, не упоминал. Но он был явно подавлен и что-то недоговаривал.
Вполне возможно, он просто боялся выставить себя в неловком свете в научных кругах. Ведь он собирался вернуться в столицу и снова заняться преподавательской деятельностью.
– Конечно. Допустим, это так. Но ведь вы говорили, что на месте побывал урядник с людьми. Они видели что-то странное?
– Кое-что странное видели. Могилы нескольких человек были действительно осквернены. На них нашли камни со странными знаками и какие-то фигурки из сплетённых веток.
– А что с телами? Выяснили, отчего умерли обитатели усадьбы?
– Хороший вопрос. Скажу откровенно, урядник, который занимался делом, был человеком честным, исполнительным, добрым служакой. Но Пинкертоном его назвать трудно. С его слов, тела не имели следов насильственной смерти. Но так как они не были доставлены в город и не обследованы прозектором, трудно судить о достоверности его выводов.
– Знаете, Матвей Александрович, а мне трудно судить об истории, не зная всех фактов и не побывав на месте. Вряд ли мнение моё будет весомым, если я просто приму рассказ конюха за действительное и объявлю сейчас, что согласен с тем, что обитателей Ирия погубили злые духи леса. Боюсь показаться прозаичным, но лично мне не довелось встречать ни в одном из моих странствий ничего убедительно сверхъестественного, – Суздалев виновато развёл руками.
– Понимаю вас, Никон Архипович. Было бы интересно, если бы вы лично могли заняться расследованием этого дела. Возможно, история получила бы достоверное объяснение. Я признаю, что мрак невежества зачастую порождает чудовищ и духов, но согласитесь, что в мире нашем осталось немало необъяснимых событий и белых пятен на картах, – граф лукаво прищурился.
– Соглашусь. И в этом прелесть нашего бытия – иметь возможность прикоснуться к тайнам. Ваша история заинтересовала меня. Возможно, я сумею отыскать профессора в столице, переговорить с ним и раздобыть дополнительные сведения. Да и переговорю с товарищами по экспедициям. Кто знает, может быть, в следующий раз, когда нам доведётся увидеться, я представлю вам свою версию событий. Ну а пока, извините, – Суздалев виновато развёл руками, – я знаю только то, что рассказали сейчас вы.
– Было бы чудесно, если при следующей встрече нам посчастливится узнать, что же на самом деле могло произойти в Ирии, – воодушевился старый граф. – Надеюсь, моя подагра позволит мне дожить до того дня.
Вся компания весело рассмеялась…
Проспал я довольно долго. И это мне показалось странным. Обычно меня будило пение птиц. Но за окном было мертвенно тихо. Впрочем, долгий сон можно списать и на усталость от трудного похода.
Я поднялся с дивана, немного размялся, чтобы разогнать кровь, и решил отправиться на разведку.
Нужно осмотреть окрестности и усадьбу и поискать зацепки, которые могли пролить свет на тайну Ирия.
Я спустился в холл, с удовлетворением отметив, что мои следы так и остались единственными.
День за дверью встретил меня прежней атмосферой уныния. По лугу стелился до самого леса туман, частично скрывая вековые деревья на опушке. Чудилась в этом пейзаже атмосфера готического романа, с той лишь разницей, что я находился не на улочках старой Европы, а был затерян в бесконечных просторах сибирской тайги.