Но я рискну свидетельствовать, что и с политическими взглядами Кочетова дело обстояло отнюдь не так однозначно, как иные авторы пытаются ныне представить. Начать с того, что ни в одной из публицистических статей Кочетова никогда не содержались призывы к репрессиям. Да, он истово верил в то, что с социалистической революцией примирились отнюдь не все, был убежден, что наши инакомыслящие объективно «льют воду на мельницу мирового империализма», усматривал связь между деятельностью империалистических разведок и независимой общественной мыслью в СССР. Но не будем все же забывать, в какое время он жил, не будем забывать и то, что, борясь против опасностей, которые, как ему представлялось, грозили социализму, оказавшихся на поверку фантомами, он, в отличие, например, от М.Шолохова, не квалифицировал приговор А.Синяв- скому и Ю. Даниэлю как проявление социалистического гуманизма; в отличие от А.Прокофьева и М.Алексеева, А.Иванова и Н.Шундика, не требовал разгрома редакции «Нового мира» и, в отличие от многих ныне здравствующих и вполне процветаюших в период перестройки писателей, не клеймил А.Сахарова и А.Солженицына.
Я вовсе не хочу этим сказать, что он осуждал процесс Синявского и Даниэля, был согласен с линией «Нового мира» или приветствовал идеи Сахарова и Солженицына. Я только хочу подчеркнуть, что у него были весьма твердые представления об этике политической полемики, в соответствии с которыми он напечатал в «Октябре» статьи Н.Сергованцева и Д.Старикова с довольно резкой критикой соответственно повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и поэмы Твардовского «Теркин на том свете», но категорически, несмотря на все уговоры, отказался подписать пресловутое «письмо одиннадцати» и никогда не клеймил Сахарова и Солженицына предателями и «власовцами».
Сейчас уже почти никто не помнит, а молодые люди просто не знают, что почти неправдоподобный для того времени факт публикации повести Э.Казакевича «Синяя тетрадь» состоялся при Кочетове в «Октябре», что именно Кочетов напечатал всеми печатными органами отвергнутую поэму И.Сельвинского «Три богатыря», что «Октябрь» и лично Кочетов энергично поддерживал Н.Рубцова, А.Передреева, В.Шукшина, а последний благодаря личному влиянию Кочетова был прописан в Москве. Недавно «Правда» напечатала трогательную историю о том, как прописала Шукшина в своей квартире сотрудница редакции «Октября» О.М.Румянцева, с дочерью которой был близок Шукшин. Но забыла «Правда» упомянуть о главном: разрешение на прописку добыл Кочетов через тогдашнего начальника московской милиции Н.Сизова, принесшего в «Октябрь» рукопись романа. Именно Кочетов напечатал весьма крамольные для того времени роман Л. Первомайского «Дикий мед», экологические статьи и очерки В.Чивилихина и В.Бритвина, по сути, открывшие экологическую кампанию в советской литературе.
Не найдешь в современной прессе и упоминания о громком скандале, который в «Октябре» учинил в свое время один из главных литературных мракобесов сороковых-пятидесятых годов Михаил Бубеннов, автор печальной памяти статей в «Правде», рассчитанных на уничтожение В.Гроссмана и В.Катаева. Бубеннов, доставшийся Кочетову в наследство от предыдущего главного редактора «Октября» Ф.Панферова в качестве члена редколлегии, в определенный момент усмотрел в деятельности Кочетова в «Октябре» недопустимую идеологическую широту. В качестве предлога он избрал публикацию довольно ординарного с точки зрения художественной романа начинающего писателя И.Коваленко «Откровение юного Слоева» и в привычном для себя погромном стиле «высек» это произведение на страницах «Литературной газеты», обвинив заодно Кочетова не только в объективной «смычке с журналом Юность"», но и в игнорировании мнений членов редколлегии, которые, разумеется, не могут позволить подобные идеологические шатания. После публикации статьи Бубеннов предъявил Кочетову ультиматум: немедленно убрать из состава редколлегии чуждых по крови Старикова и Идашкина, через которых, очевидно, осуществляется проникновение в редакцию идеологической скверны. По прошествии двадцати лет смею утверждать, что хотя ни у Старикова, ни у автора этих строк никогда не было и не могло быть ничего общего с фанатическим черносотенцем Бубенновым, но и обвинения, что мы в то время были в «Октябре» «пятой колонной» «Нового мира» или «Юности», увы, не имеют под собой никакой почвы, как бы романтически и привлекательно для сегодняшней моей репутации ни выглядела эта версия. В случае невыполнения своих требований Бубеннов, поначалу поддержанный А.Первенцевым и П.Строковым, угрожал добиться через ЦК снятия Кочетова. Впрочем, Первенцев и Строков быстро отказались от бунта, видимо, поняв, что вряд ли ЦК пойдет на замену Кочетова Бубенцовым, носившим в то время неснятый партийный выговор за антисемитизм. Не представляю, что надо было совершить в те годы, чтобы такой выговор «заработать». Но это уже другой сюжет...