Я подошла к маленькому, потрескавшемуся зеркалу, приклеенному на дверцу старого шкафа. В нём отразилось призрачное лицо — бледное, с огромными, потухшими глазами и синевой под ними. Я потянулась за сумочкой, нашла влажные салфетки и начала механически приводить себя в порядок. Руки, к моему удивлению, не дрожали. Я сгладила складки на платье, поправила выбившиеся пряди волос.
Я посмотрела на своё отражение. В глазах больше не было ни паники, ни страха. Только пустота и странное, нечеловеческое спокойствие загнанного зверя, который перестал метаться и замер перед прыжком.
Глубоко вдохнула запах пыли и отчаяния, выдохнула. Воздух больше не обжигал лёгкие — он просто не чувствовался.
Тик-так. Время ушло. Пора было выходить.
Зал ресторана гремел музыкой и смехом, когда я шла по тихому, полуосвещённому коридору. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком, будто я шагала по собственному грому. Я не смотрела по сторонам, не видела нарядных гостей. Моя цель была одна — двор и каменный фонтан.
Он стоял там, спиной ко мне, неподвижно глядя на переливающиеся струи воды. Плечи были неестественно напряжены, одна рука засунута в карман брюк. Он услышал мои шаги по гравию и обернулся. На его лице не было ни торжества, ни ожидания — только предельная, хищная сосредоточенность.
Я остановилась перед ним, вынужденно подняла подбородок. Наши взгляды встретились, и в его я прочла ту же ледяную решимость, что поселилась во мне.
— Ну? — спросил он. Один слог, на котором держалась теперь вся наша общая судьба.
— Где мулла? — мой собственный голос показался мне чужим, ровным и безжизненным, как голос из плохого аудиосообщения.
Что-то мелькнуло в глубине его глаз — не радость, а скорее… холодное удовлетворение от правильно рассчитанного хода, как у шахматиста, поставившего мат.
— Он ждёт в отдельном кабинете. Рядом со свидетельницей и администратором.
Я коротко кивнула.
— Веди.
Он развернулся и пошёл, не оборачиваясь и не проверяя, следую ли я. Он знал. Мы шли по ещё одному, более узкому и безлюдному коридору. Звуки свадьбы — музыка, смех, звон бокалов — становились всё тише, приглушённее, пока не превратились в далёкий, нереальный гул, будто доносящийся с другой планеты.
Он открыл дверь в небольшой, строгий, деловой кабинет. За столом сидел пожилой мулла с седой, аккуратной бородой и спокойным, проницательным лицом. Рядом — женщина-администратор с папкой и ещё одна, нейтрально выглядящая женщина, вероятно, свидетель.
— Вот и невеста, — произнёс Марат, и его голос прозвучал сухо и официально, как на деловой встрече.
Мулла взглянул на меня внимательно, оценивающе. Я почувствовала, как под этим взглядом — мудрым и ничего не ведающим — хочется сгореть, испариться, провалиться сквозь землю. Но я лишь молча подошла и села на указанный стул, сложив ледяные руки на коленях.
— Вы подтверждаете своё добровольное желание заключить никах, а впоследствии и официально зарегистрировать брак с этим мужчиной? — спросил мулла, глядя мне прямо в глаза, ища искру, огонёк, тень сомнения.
Я перевела взгляд на Марата. Он смотрел на меня не отрываясь, и в его взгляде не было ни уговора, ни угрозы — только холодная, неумолимая реальность. Затем я опустила глаза на свои белые от напряжения пальцы. И тихо, но так отчётливо, что даже сама вздрогнула, сказала:
— Да. Подтверждаю.
Это было похоже на то, как будто я собственноручно вставила ключ и щёлкнула замком в своей собственной тюремной камере. Внутри что-то огромное и хрупкое — последняя надежда, последнее сопротивление — оборвалось и навеки затихло, оставив после себя лишь звонкую, леденящую пустоту.
Процедура прошла быстро, в гнетущей, казённой тишине, разительно контрастирующей с весельем за стеной. Слова муллы, молитвы, вопросы — всё звучало отдалённо, будто доносилось из-под толстого слоя воды или стекла. Я механически повторяла за ним нужные слова, мои губы шевелились, произнося «я согласна», но душа моя молчала, уйдя глубоко внутрь, в некое оцепеневшее, не чувствительное ядро. Я лишь физически ощущала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, оценивающий, будто он приобретал сложный актив, а не заключал брак. Когда мулла произнёс заключительную молитву, а администратор положила перед нами бланк заявления о регистрации брака, я подписала его, не глядя на строки. Своё имя я вывела автоматически, и буквы казались чужими, не моими. Это была подпись кого-то другого, призрака, согласившегося на эту сделку.