Две девчонки – не справились с математикой. Путали выплаты, терялись в цифрах. Их отчислили мягко, но твёрдо: «Вы старались, но это не ваше».
Осталось нас четырнадцать.
Вторая неделя – рулетка.
Вот тут началось самое интересное. Если карты – это руки и голова, то рулетка – это ещё и шоу. Крупье у рулетки – артист. Он запускает шарик, объявляет ставки, красивым жестом показывает выигрышное число, ставит долю, в виде металлического ферзя. Всё должно быть плавно, элегантно, как танец.
Меня поставили к столу первый раз – и я почувствовал себя слоном в посудной лавке.
– Раскручиваем барабан против часовой, – показывает Стас. – Шарик – по часовой. Вот так.
Шарик вылетает из его пальцев, как живой. Крутится, стрекочет, постепенно замедляется, падает в лунку.
– Двадцать два, чёрное, чётное.
Красиво.
Моя очередь. Беру шарик – маленький, белый, слоновая кость. Раскручиваю барабан. Пытаюсь запустить шарик…
Он улетает за стол и катится по полу.
Хохот. Я краснею как помидор.
– Ничего, – Стас подбирает шарик. – Все через это проходят. Ещё раз.
Ещё раз. И ещё. И ещё.
К концу дня я научился хотя бы попадать шариком в ложбинку трека колеса. Уже победа.
Вечером, после занятий, сидим с Лёхой в курилке. Он дымит «Бондом», я просто дышу свежим воздухом.
– Как тебе? – спрашивает.
– Жёстко. Но интересно.
– Угу. Я вчера во сне фишки считал. Проснулся – руки сами по одеялу стопки строят.
Смеёмся.
– Слушай, – говорит Лёха, – а ты чего из столовой ушёл? Ну, в смысле – почему сюда пошёл?
Я думаю. Как объяснить?
– Скучно было. Одно и то же каждый день. А тут…
– А тут – другое?
– Другое. Живое. Понимаешь?
Он кивает:
– Понимаю. Я тоже поэтому. В политехе – тоска зелёная. Формулы, чертежи, курсовые. А тут – люди, азарт, движуха.
– Ты институт бросишь?
– Не знаю ещё. Посмотрим, как пойдёт.
Мы молчим. Над головой – декабрьское небо, чёрное, со звёздами. Редко их видно в городе, а тут – вон, мерцают.