Белая рубашка, накрахмаленная до хруста. Чёрная жилетка, приталенная, с атласной спинкой. Брюки со стрелками – такими острыми, что порезаться можно. Бабочка – настоящая, не на резинке, еле завязал с третьей попытки.
Из зеркала смотрит незнакомый человек. Высокий, подтянутый, серьёзный. Не пацан из столовой – мужчина. Крупье.
– Красавчик! – Лёха хлопает по плечу. Он уже одет, тоже непривычно элегантный. – Ну что, готов?
– Не знаю, – честно отвечаю. – Страшновато.
– И мне. Но куда деваться.
Куда деваться. Хороший вопрос.
Три месяца назад я получал в столовой сто двадцать рублей в месяц. Плюс бесплатные обеды – тоже, считай, экономия. Жил с родителями, денег хватало на кино раз в неделю и мороженое. Не шиковал, но и не бедствовал.
Отец всегда говорил: «Главное – профессия в руках». Сам он шлифовщик шестого разряда на оружейном заводе. Высший разряд, между прочим. Руки золотые – может деталь довести до микронной точности, на ощупь чувствует, где надо снять ещё чуть-чуть. Его на заводе ценят, зарплата – четыреста рублей в месяц. По тульским меркам – очень хорошо. Инженеры столько не получают.
– Учись, Андрюха, – говорил он. – Будешь спецом – будешь человеком.
Я и учился. Только вот спецом стал не тем, о каком он мечтал.
На стажировке нам платили пятьдесят рублей за ночь.
Пятьдесят рублей. За одну ночь.
Когда я первый раз получил конверт с деньгами – триста рублей за шесть ночей – руки дрожали. Это же почти как отцовская зарплата! За шесть ночей!
А когда нас перевели в крупье, стало ещё интереснее. Сто рублей за смену. Плюс официальная зарплата – восемьсот девяносто рублей в месяц. Плюс – чаевые.
Чаевые – это отдельная песня. Игроки, особенно если выигрывают, кидают фишки крупье. Пять рублей, десять, иногда – пятьдесят. За ночь набегает прилично. Особенно если стол «живой», если игра идёт.
Я посчитал как-то: за месяц работы в казино я получаю больше, чем отец за два. Отец, который тридцать лет на заводе, у которого высший, шестой разряд.
Странное чувство. Вроде радоваться надо – а внутри что-то царапает.
– Ларионов, к рулетке. Стажировка у Михалыча.
Виктор Семёнович распределял нас по столам. Михалыч – это Сергей Михайлович, старший крупье. Мужик лет сорока, с усами как у Боярского и взглядом усталого мудреца. Говорят, он ещё в московских казино работал, опыт – будь здоров.
Подхожу к столу. Михалыч кивает:
– Значит, ты Ларионов. Слышал, на экзамене хорошо себя показал.
– Старался.
– Старание – это хорошо. Но сегодня – молчи и смотри. Руками ничего не трогай. В игру не лезь. Понял?
– Понял.
– Вставай слева от меня. И запоминай.
Казино открывалось в восемь вечера. До этого – последние приготовления. Официанты расставляли бокалы на барной стойке, охранники проверяли входы, девочки на ресепшене поправляли причёски.
Я стоял у рулетки и впитывал атмосферу.
Вечерний свет – приглушённый, золотистый. Музыка – тихая, ненавязчивая, что-то джазовое. Запах – смесь дорогого табака, духов и чего-то неуловимо праздничного. Как Новый год, только каждый день.
Восемь ноль-ноль. Двери открылись.
Первые гости появились около девяти.