Мужчина лет пятидесяти, грузный, в костюме с отливом. С ним – женщина, молодая, красивая, явно не жена. Оба чуть навеселе, но в меру.
– Добрый вечер, – Михалыч улыбается профессионально. – Желаете испытать удачу?
– Желаем, – мужчина достаёт пачку денег. – На пять тысяч.
Пять тысяч. У меня в горле пересохло. Это же… это несколько месячных зарплат!
Михалыч невозмутим. Отсчитывает фишки, красиво раскладывает стопками.
– Прошу, делайте ваши ставки.
Игра началась.
Мужчина ставил размашисто – по сотне на число, по пятьсот на цвет. Проигрывал, выигрывал, снова проигрывал. Женщина рядом пила шампанское и хлопала в ладоши, когда шарик падал на нужное число.
Я смотрел, как работает Михалыч. Руки – как у хирурга: точные, спокойные, ни одного лишнего движения. Голос – ровный, бархатный. «Ставки сделаны, ставок больше нет». «Двадцать два, чёрное, чётное». «Семь красное, красное выиграло, чёрное проиграло».
Красиво. Как спектакль.
К полуночи мужчина проиграл всё. Пять тысяч – за три часа. Он встал из-за стола, пошатываясь, взял свою спутницу под руку и пошёл к выходу. Не злой, не расстроенный – скорее опустошённый.
– Михалыч, – шепчу, когда они уходят, – это нормально? Пять тысяч за вечер?
Он пожимает плечами:
– Это ещё мелочь, парень. Бывает, и по пятьдесят просаживают. И по сто. Казино – оно такое. Одним везёт, другим – нет. А мы просто крутим колесо.
Просто крутим колесо. Звучит просто. А на душе – как то муторно.
К трём ночи я понял, что такое настоящая усталость.
Ноги гудели – стоять восемь часов подряд, оказывается, тяжелее, чем бегать. Глаза слезились от дыма – в зале курили все, кому не лень. Голова раскалывалась от шума, музыки, голосов.
А народ всё прибывал.
После полуночи пришли «серьёзные» – так их называл Михалыч. Мужики в кожаных куртках, с золотыми цепями толщиной в палец. Короткие стрижки, тяжёлые взгляды. «Братки», как их потом стали звать. Хозяева новой жизни.
Они играли по-крупному. Молча, сосредоточенно, без женщин и шампанского. Проигрывали – хмурились. Выигрывали – кивали, забирали фишки. Чаевые кидали небрежно, не глядя.
Один из них, бритый наголо, с шрамом через бровь, посмотрел на меня:
– Стажёр?
– Стажёр, – ответил за меня Михалыч.
– Молодой ещё. Зелёный.
Он усмехнулся и отвернулся. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Это тебе не столовая, Андрюха. Тут другие правила.
Смена закончилась в шесть утра.
Мы сидели в стаффе – я, Лёха, ещё пара ребят из нашего выпуска. Уставшие, как собаки, но довольные.
– Ну как? – спросил Лёха.
– Голова кругом, – честно ответил я. – Столько всего…