Сказ о двух братья
Шёл раз Андрий Шепель, из наших, из вольных людей, из степных.
С дальней заставы шёл Андрий.
Не сам шёл.
Конный, оружный.
А навстречу ему, из теснины каменной, где орлы гнездятся, Аслан выезжал – горец, из тех, с которыми давно уж мира не было.
Сошлись они у камня межевого.
Взгляд встретился со взглядом – и рука у каждого сама к шашке легла, по привычке вековой. И застыли, как два изваяния.
А шашки-то у них, глядь-погляди, – словно с одного коваля вышли: клинки булатные, синевой отливают, рукояти – из рога тура горного, обвиты серебром. И одеты оба по-воински: черкески, хоть и разного сукна, кинжалы за поясом. Стоят, меряют друг друга молча. И вдруг усмешка тронула губы Андрия, суровые, в трещинах, как земля в засуху:
– Прямо как два брата одной матери да бедой разлучённые, людьми разными взращённые.
– Так и есть. – отозвался Аслан, и суровость с лица его, будто лёд весенний, тронулась.
Слезли они с коней, не спеша, подошли друг к другу – и обнялись крепко, по-мужски, так что кости хрустнули. Ни клятв, ни обетов кровных не давали – к чему они, когда душа с душой говорит на одном языке, без слов? Только обменялись тем, что для воина дороже жизни и чести: Андрий Аслану свой кинжал отцовский протянул, с рукоятью из ореха, а Аслан Андрию – свою шашку дедову, с именем на клинке, что вязью выведено было.
Испили воды из одного бурдюка, тронулись в путь – каждый в дом свой.
Но был у них уговор такой, без слов, без послов, без записей.
Раз в год, в ту самую ночь, когда спадает летняя жара и с вершин первая прохлада, словно стадо белых овец, в долины спускается, встречались у камня того межевого, что стоял на кургане, поросшем полынью да чабрецом.
И пошла от той дружбы тропа.
Не широкая, как царская дорога, а узенькая, как след оленя в горах. Но – крепкая, нерушимая, как слово вольного человека.
По ней шло уважение меж степной станицей и горской саклей.
Не всегда лад был между народами степей и горд, бывало, туча чёрная налетала, сабли звенели, кровь лилась. Но не зарастала та тропа, потому как проложили её не князья и не генералы, а два воина на перепутье, узнавшие в лице чужом – брата.
Так и живут они, молодой княжич, и доныне.
Сказ о том, как шиш степной умаялся
Было это, княжич молодой, не то что бы недавно да и не давно то было.
Стоял в дозоре Василь Бокон у кордона.
Ночь – светла, что день. Звёзды-зорницы над головой горят россыпью ясной, а под ногами – шелест ковыля да незнамо что.
Стоит человек вольный Василь бережно.
Глядь Василь – а впереди, над самым обрывом, огонёк манит. То вспыхнет, то погаснет, то в сторону уведёт, будто говорит: «Иди сюды, мол, тут тропа протоптана». А Василь знает – нет там тропы! Яр глубокий, пропасть.
Понял он: то не огонёк, а шиш.
Шиш – он не черт, не из печной трубы, как иные молвят. Он – дитя степи пустой. Родится от скуки да от марева солёного, когда на сто вёрст ни души человеческой. Дело его – людей с пути сбивать, коней пугать, в блудящие огни превращаться. Сила не святая, да и не грешная особо – степная она, вольная, до ветра хитрая.
Вспомнил Василь науку дедову: шашкой шиша степного не взять – обозлишь только, бранным словом не пронять – себе же хуже. С ним надо, как с лихим, но глупым соседом: без страха, да и без поноровки лишней. Да правду свою держать крепко.
Подошёл Василь к огоньку: