Тихон смотрел на дым с суеверным ужасом, я же – с холодным интересом исследователя. Для него это было колдовство. Для меня – контролируемый химический процесс. Наконец, к вечеру второго дня, дым стал почти невидимым, превратившись в тонкую, дрожащую, голубоватую струйку чистого угарного газа.
Я активировал Дар, чтобы провести финальную диагностику.
[Анализ объекта: Углевыжигательная печь.
Режим: Внутренняя структура.
Процесс пиролиза: завершён на 98%.
Остаточные летучие соединения: минимальны.
Структура материала: стабильная углеродная решётка.
Готовность к вскрытию: оптимальная.]
Внутренним зрением видел не просто дрова. Видел, как внутри раскалённого глиняного кокона, в бескислородной среде, древесина полностью изменила свою суть. Вся органика выгорела, оставив лишь чёрный, пористый, но невероятно плотный скелет чистого углерода, вибрирующий от скрытой в нём энергии.
– Пора, – сказал я, и в голосе прозвучало долгожданное облегчение. – Готово.
Мы вооружились лопатами и ломами. Сначала аккуратно разобрали глиняную заглушку, которой запечатали печь. Изнутри пахнуло сухим, чистым жаром. Затем начали раскапывать верхний слой земли и дёрна. Работа была тяжёлой, но мы трудились с лихорадочным нетерпением.
И вот, когда лопата пробила последний слой, мы увидели его. Результат нашего труда. Это был триумф.
Из печи, которую мы разгружали до самой ночи, на землю высыпалась огромная гора первоклассного, звенящего угля. Его было гораздо больше, чем давала старая яма, и он был совершенно иного качества. Куски были крупными, плотными, с отчётливым металлическим блеском, и при падении друг на друга они издавали чистый, мелодичный звон, а не глухой стук.
Тихон стоял, разинув рот, и смотрел то на гору чёрного сокровища, то на меня. Его страх и сомнения сменились благоговейным восторгом. Он видел чудо. Я же видел лишь успешный результат правильно проведённого эксперимента. Мы добились полной, абсолютной энергетической независимости от Медведевых и их прихвостней.
Но слов и восхищения было мало. Нужны были доказательства. Нужно было провести полевые испытания нового топлива.
– Хватит любоваться, Тихон, – сказал я, с трудом сдерживая собственную улыбку. – Бери два самых больших мешка. Пора кормить нашего большого зверя.
Мы наполнили мешки новым, звенящим углём и отнесли их в большую кузницу. Я лично, с особым чувством, уложил первую партию в холодное жерло большого сыродутного горна. Затем кивнул Тихону.
– Давай, старина. Покажем, на что способен настоящий огонь.
Тихон с удвоенной силой налёг на рычаг мехов и горн, который до этого отзывался на старый уголь ленивым гудением, взревел. Это был не просто рёв, была яростная, оглушительная песнь чистого, концентрированного жара.
Благодаря высочайшей калорийности нового топлива, горн вышел на рабочую температуру вдвое быстрее обычного. Пламя, вырывавшееся из него, было не жёлтым и дымным. Оно было ослепительным, почти белым, с голубоватыми прожилками, и гудело ровно и мощно, как двигатель гоночного болида. Жар от него был таким, что нам пришлось отступить на несколько шагов, прикрывая лица руками.
Я стоял посреди своей гудящей, дышащей огнём кузницы. Проблема с топливом была решена. Окончательно и бесповоротно. Смотрел на ревущее пламя, и в груди росло чувство несокрушимой уверенности. Теперь, с таким огнём, я мог всё.
Волна чистого, инженерного триумфа накрыла с головой. Большой горн ревел, сытый первоклассным топливом, готовый к великим свершениям. Проблема с огнём была решена. Окончательно и бесповоротно. Воодушевление, пьянящее и горячее, как воздух у жерла печи, гнало вперёд. Не было времени на отдых, на промедление. Нужно было ковать. Ковать железо, пока оно горячо, и ковать свою новую судьбу.
– Теперь у нас есть огонь! – голос сорвался от восторга, перекрывая гул пламени. – Неси руду, Тихон! Начнём плавить первую крицу для её клинка!
Старик, чьё лицо сияло от гордости за своего господина, с готовностью бросился в угол, где были свалены мешки с нашей болотной «грязью». Он притащил весь наш запас. Весь наш стратегический резерв металла.