– Всеволод, это слишком серьёзное обвинение, – его голос был тихим, но весомым. – Ты говоришь, что кто-то… разыграл покушение на Князя на глазах у всей столицы? Это безумие. Риск провала огромен. Одна ошибка – и головы покатились бы с плеч, включая голову самого организатора. Кто пойдёт на такое?
– Тот, для кого риск был просчитан, – ответил я, поворачиваясь к своей сланцевой доске. – Тот, для кого исполнитель был выбран идеально. И тот, чья цель была полностью достигнута. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас выслушать доводы. Доводы, основанные не на чувствах, а на фактах.
Взял в руки кусок угля. Воздух в комнате, казалось, загустел от напряжения. Союзники из скептиков превратились в учеников, наблюдая за ходом мысли, которая казалась им ересью. На чёрной поверхности доски появилось схематичное изображение арены.
– Давайте разберём покушение как инженерный проект, – начал я. – У любого проекта есть цель, инструменты и метод исполнения. Начнём с инструмента.
На доске появился грубый, но узнаваемый контур короткого метательного ножа.
– Почему кинжал, а не арбалет? С трибуны, даже для опытного стрелка, попасть в движущуюся цель в княжеской ложе почти невозможно. Арбалет – это гарантия паники и серьёзной угрозы. Нож же… это оружие ближнего боя или отчаяния. Неэффективно для убийства с такого расстояния. Выбор инструмента не соответствует заявленной цели.
Затем рядом с ареной появился грубый силуэт Бориса.
– Второе – исполнитель. Борис-Бык – мясник, а не метатель ножей. Его тело создано для силовых, размашистых ударов секирой. Для точного метания нужна совершенно другая координация, другие мышцы. Его бросок… – на доске появилась дуга, – был сильным, яростным, но намеренно неточным. Вся энергия ушла во вращение, а не в поступательное движение. Это был бросок, рассчитанный на то, чтобы выглядеть страшно, а не на то, чтобы убить.
Наконец, появился чертёж княжеской ложи.
– Третье, и самое главное, – траектория. Он целился не в сердце или горло Князя. Он целился в центр массы – в грудь, защищённую одеждой, и, что важнее, в массивную деревянную балюстраду. Он целился в щит, а не в человека. Бросок был рассчитан на то, чтобы его заметили и успели среагировать.
Уголь был отложен.
– Это была не атака. Это была демонстрация. Спектакль с одной целью: заставить тебя, Агния, действовать. Они хотели посмотреть, как ты справишься с внезапной угрозой. И как поведёт себя твой меч в экстремальной ситуации. Они проверяли не Князя на прочность, они проверяли нас.
Тишина в комнате стала тяжелее камня. Моя теория, холодная и безжалостная, как лезвие скальпеля, вскрыла реальность, и то, что оказалось внутри, не понравилось никому. Агния молчала, её лицо было непроницаемо, но костяшки пальцев, сжимавших рукоять ножа, побелели. Она, доверявшая своим глазам и инстинктам, только что услышала, что её чувства были обмануты, что вся её битва была частью чужого, непонятного спектакля. Святослав сидел, откинувшись в кресле, его взгляд был устремлён в тёмный потолок. Его мозг стратега уже не сомневался, он просчитывал последствия.
Они больше не считали меня безумцем. Это было хуже всего. Теперь они ждали, что будет дальше, и смотрели на меня, как на единственного человека в комнате, у которого могли быть ответы. А ответов не было. Были только новые, ещё более страшные вопросы.
Ожидание было пыткой. Время тянулось медленно, отмеряемое лишь потрескиванием углей в очаге и тихим скрипом половиц под ногами часовых снаружи. Святослав отправил своих лучших людей в город сразу после моего «инженерного разбора». Они были его глазами и ушами, сетью, которая могла достать правду даже из-под княжеского трона. Теперь оставалось только ждать их возвращения. Ждать подтверждения или опровержения теории, которая казалась такой же невозможной, как и сам мой Дар.
Наконец, в дверном проёме бесшумно, возникла фигура. Это был один из мастеров Артели, тот, кого Святослав отправил в цитадель. Его лицо было усталым, но глаза горели напряжённым, лихорадочным огнём. Он не стал тратить время на приветствия.