Это был не просто шарик. Это был контейнер. Идеальный, невозможный контейнер. А внутри – яд. Не просто яд, а что-то гораздо хуже. Что-то, что мой Дар определял как «концентрированный хаос».
– Кто тебя послал? – голос сорвался.
– Не знаю, боярич, – испуганно ответил мальчишка. – Человек в тёмном плаще, у моста. Лица не видел. Дал мне монету и велел бежать.
Третья сила. Таинственные «хозяева». Они снова вмешались. Это был не подарок, а ультиматум. «Добрый совет». Они советовали мне использовать это. Завтра. На арене.
Они не просто наблюдали, режиссировали этот спектакль. У меня только что появилась новая, страшная переменная, которую я не мог ни просчитать, ни проигнорировать. Победа над Борисом-Быком перестала быть просто вопросом выживания. Она стала вопросом выбора. И я понятия не имел, какой из них – правильный.
Утро дня поединка встретило напряжённой тишиной. В убежище Артели воздух, казалось, можно было резать ножом. Агния сидела в дальнем углу зала, скрестив ноги, её глаза были закрыты, а дыхание – ровное и глубокое, почти неслышное. Она полностью отрешилась от мира, погрузившись в холодное, медитативное состояние воина. Её звёздный клинок лежал перед ней на чистой ткани, и между сталью и женщиной, казалось, вибрировала невидимая связь.
Оружие было готово. Теперь нужно было подготовить всё остальное. На столе передо мной были разложены чистые льняные тряпицы, фляга с кипячёной солёной водой, горшочек с топлёным жиром и моток тонкой, но прочной нити с иглой. Инженер всегда учитывает вероятность отказа системы и готовит инструменты для ремонта.
Агния открыла глаза. Её взгляд был ясен и холоден, как горный ручей. Она безразлично скользнула взглядом по моим приготовлениям.
– Скажи, кузнец, – в её голосе прозвучала лёгкая усмешка, – а в твоих расчётах есть место для ярости? Или только для соли и тряпок?
– Ярость – это топливо, – ответил я, не поднимая головы и аккуратно укладывая тряпицы в небольшой кожаный подсумок. – Его нужно использовать эффективно, а не сжигать впустую. Моя работа – следить, чтобы двигатель не пошёл вразнос.
В зал вошёл Святослав. Его лицо было серьёзным, как никогда.
– На улицах сущий ад. Весь город стекается к арене. Мои люди докладывают, что народ не просто ждёт крови. Они смеются. Никто не верит, что женщина, даже такая, как ты, Агния, продержится против Бориса-Быка и минуты. Презрение – вот главное чувство толпы.
Выход на улицы был похож на погружение в кипящий котёл. Столица гудела, предвкушая зрелище. По мере того, как мы продвигались по главной улице, ведущей к арене, волна узнавания расходилась от нас, как круги по воде. Сначала это был шёпот, потом – открытые выкрики. Толпа встретила нас гулом, полным насмешек и презрения.
– Смотри, вот она, «воительница», – донёсся голос дородного купца, который толкнул локтем своего соседа. – Медведь её на свой топор намотает и не заметит.
– Идёт на смерть, а смотрит, как княгиня. Гордыня – грех, – прошипела какая-то торговка, и её соседки залились смехом.
Люди расступались, образуя коридор позора. Каждый шаг ощущался как движение под прицелом тысяч глаз. Взгляды были разными: откровенная ненависть от людей Медведевых, жадное любопытство от зевак, брезгливая жалость от сердобольных женщин. В основе всего лежал азарт. Они пришли смотреть на смерть.
– Эй, кузнец! – заорал пьяный голос из толпы. – Ты ей хоть гвоздь нормальный выковал, чтобы гроб сколотить?!
Этот сальный смех был подхвачен десятками глоток. Я шёл, глядя прямо перед собой, моё лицо было непроницаемо. Они не желают ей зла, просто хотят, чтобы их ожидания оправдались. Толпа – это система, работающая на простейших инстинктах и сегодня её главный инстинкт – жажда крови.
Агния не обращала внимания, взгляд был устремлён вперёд, на возвышающийся над крышами силуэт Арены. Её спина была прямой, как клинок меча, а подбородок гордо вздёрнут. Она шла сквозь эту стену ненависти, как ледокол сквозь тонкий лёд. Мы шли за ней, единая, молчаливая команда.