«Агния!»
Крик был не звуком, а мысленным импульсом. Рука, подчиняясь холодному расчёту, метнула нож ей. В пространство перед ней, по идеальной, плавной дуге, рукоятью вперёд.
Она просто выбросила руку в сторону. Рукоять ножа идеально легла в её ладонь. Движение, которое должно было быть невозможным, было исполнено с нечеловеческой точностью. Мы действовали как единый механизм, как два элемента одной системы. Не теряя ни мгновения, её кисть совершила короткое, хлесткое движение.
ДЗЯНГ!
Оглушительный, пронзительный звон металла о металл разорвал тишину. Вспыхнул сноп искр. Нож Агнии сбил кинжал Бориса в полёте. Оба клинка, кувыркаясь, вонзились в песок в нескольких шагах от княжеской ложи.
И время снова рвануло вперёд.
Арена взорвалась криками ужаса. Стража, наконец среагировав, как стая волков, набросилась на обезумевшего Бориса. Один гвардеец сбил его с ног, второй вывернул руку, третий нанёс короткий, оглушающий удар навершием меча по затылку. Это была быстрая, профессиональная и жестокая работа. Князя немедленно уводили под плотным кольцом дружинников, которые выставили вперёд щиты, образуя живую стену. Толпа ревела, кричала, ничего не понимая.
Агния тяжело дышала, её лицо было бледным, но решительным. Святослав подбежал к нам, образуя маленький, напряжённый островок в этом бурлящем море хаоса. Вокруг нас, оттесняя толпу, уже смыкалось кольцо княжеской гвардии. На нас смотрели с подозрением, со страхом.
В этот момент сквозь строй гвардейцев к нам подошёл тихий, неприметный человек в тёмном плаще. Его одежда была простой, но качественной, а лицо – совершенно лишённым эмоций. Он двигался сквозь хаос так, словно его не замечал. Дружинники, которые уже готовились схватить нас, при виде него замерли и опустили оружие.
Он обратился к нам, и его голос был таким же тихим и лишённым эмоций.
– Советник Анастасий желает с вами говорить. Немедленно.
Это было хуже ареста – приглашение в самую гущу паутины.
Путь лежал наверх, в самое сердце власти. Мы миновали посты элитной княжеской стражи – гридней, которые при виде нашего провожатого замирали, как изваяния, и опускали глаза. Его власть здесь была невидимой, но абсолютной.
Нас привели в тихую, богато убранную комнату без окон. Дверь за спиной закрылась с мягким щелчком, отрезая от остального мира. Стены были затянуты тяжёлыми гобеленами, изображавшими сцены охоты, и они, казалось, впитывали любой звук. На полированном дубовом столе стоял серебряный кувшин с вином и блюдо с фруктами. Никто к ним не притронулся. Это была демонстрация. Утончённая пытка ожиданием в золотой клетке.
Напряжение нарастало с каждой беззвучно уходящей минутой. Агния не могла сидеть на месте. Она поднялась и начала ходить из угла в угол, как тигрица в тесной клетке. Её движения были резкими, полными сдерживаемой энергии. Она привыкла решать проблемы мечом, и это вынужденное бездействие сводило её с ума.
– Что ему нужно? – прошипела она, её голос в давящей тишине прозвучал неестественно громко. – Если есть вопросы – пусть задаёт. Если обвинения – пусть предъявляет. Эта тишина хуже пытки!
Святослав сидел в массивном кресле, спокойный внешне, но его пальцы, сжатые на подлокотнике, выдавали напряжение.
– Он не считает нас врагами, иначе мы были бы в темнице, – его голос был тихим, аналитическим. – Он считает нас… фигурами. И сейчас он думает, как поставить нас на доску. Он оценивает нашу реакцию на стресс. Не давай ему того, что он хочет, Агния.
Я же стоял в центре комнаты, анализируя. Изучал узор на гобелене, качество резьбы на ножках стола, то, как идеально подогнаны каменные плиты на полу. Мозг инженера цеплялся за детали, пытаясь по ним составить психологический портрет хозяина этого места. Каждая деталь здесь была частью продуманного спектакля, и нужно было понять его сценарий, прежде чем выйти на сцену.
Наконец, дверь открылась. На пороге стоял тот же безмолвный человек в тёмном.
– Советник ждёт вас.
Он провёл нас в соседнюю комнату. Это был кабинет. Огромный, почти круглый зал, стены которого от пола до высокого, сводчатого потолка были сплошь уставлены книжными шкафами из тёмного, почти чёрного дерева. Тысячи, десятки тысяч свитков и книг стояли на полках ровными, молчаливыми рядами. Воздух пах старой бумагой, кожей и воском. Это была не просто комната. Это была память княжества, его мозг, скрытый от посторонних глаз.