Смотрел.
Она должна сама.
– Заткнись!
Удар.
Глухой, чавкающий звук. Железо пробило руку и вошло в голову.
Бандит дернулся всем телом – судорога прошла волной от пяток до макушки – и обмяк.
Катя стояла, глядя на то, что сделала. Ключ медленно опускался. С рыжих губок капало что-то темное, густое, смешиваясь с дождевой водой.
Первый готов.
Адреналин, который тащил её эти пятьдесят метров, схлынул мгновенно. Как будто шприц выдернули.
Её начало трясти. Крупная дрожь, зубы выбивают чечетку. Где-то я уже такое видел… Бункер. Очень эмоциональная девочка. Надо запомнить.
– Лысый, – мой голос прозвучал тихо. – Остался Лысый.
Она повернулась к стене бункера. Медленно.
Пошагала обратно.
Пятьдесят метров назад она летела фурией. Сейчас она брела, как старуха. Сапоги хлюпали по грязи. Ноги не поднимались и заплетались.
Она подошла к Лысому.
Он лежал так же, как и пять минут назад. Лицом в жиже. Огромная, неподвижная гора мяса в камуфляже. Он тихо, сипло дышал. Из носа надувался кровавый пузырь. Вдох – выдох.
Катя встала над ним.
Подняла ключ.
И замерла.
Руки опустились.
– Не могу… – прошептала она.
– В смысле? – я не понял юмора. – Добей.
– Не могу, Глитч… – она замотала головой, отступая на шаг. – Тот… Второй… он хотел меня убить. У него пистолет был. Я видела. Это самооборона, понимаешь? Или я, или он…
Она говорила быстро, глотая слова, пытаясь убедить саму себя.
– А этот… Лысый… Он же просто лежит. Он живой. Он ничего мне не делает.
Она посмотрела на беспомощное тело.
– Он спит, Глитч. Просто в отрубе. Я не могу бить спящего. Это… это уже не самооборона. Это казнь.
Меня перемкнуло.
– Дура, ты чего несешь?! – заорал я так, что динамики хрипнули. – Спит он?!
– Он беспомощный…