– Гоор, девчонки все как одна – близнецы? – Шёпот искажал слова. – Это нереально! – Рассуждения искали тупик в надежде остановиться. – Тройня у каждой мамы, которые сами – сёстры-тройняшки? Те, в свою очередь, тройняшки от тройни их бабушек? Всё логично?! Семейная традиция у них такая? Почему бы и нет – преемственность в третьем поколении…
– Александр, это вполне хорошая теория! – Дракон удобнее развалился на сталагмите. – Если никуда не спешишь – кресло займи, на ногах и простуду-то переносить опасно.
– Да, – огрызнулся Алекс, – присяду, пожалуй, на всякий случай.
– Это существо, смею заметить, разумно, но главное – скрыто в другом, – дракон обвёл пальцем территорию манежа. – Оно единое целое и разделено лишь визуально, однажды я говорил об этом.
– Бред, Гоор, признайся, санитары в пути? Рёв сирен не ласкает твой нежный слух? Тебе сразу комбинезон на все лапы или рубаху и штанишки отдельно? Как насчёт клея для фиксации крыльев, отсечь попытки побега от проникновения в сон? Пещеру войлоком оббить?
Колкости не вызывали ни эмоций, ни аллергической реакции; ни одно место у дракона не дрогнуло и не зачесалось.
– Наше настоящее – квинтэссенция спиральной траектории, что пронзает прошлое и будущее, лишённая какой-либо иллюзорности. Эгоплерома сформировалась в миг её рождения, – Гоор тыкал пальцем то в одну, то в другую часть существа. – И ещё до окончательного разрыва оба пространства успели соприкоснуться множество раз. Произошло это в двойственной точке – точке её сознания и твоего. Она не человек в критериях земных постулатов, это так, но в отличие от тебя, перенесённого чёрвоточиной, она – прямое воплощение, материализация человеческого сознания новорождённой девочки, а не нечто эфемерное. По образу её и подобию. Дай ей имя!
– Мария! – сказал Алекс.
– Ей нравится!
Алекс приблизился вплотную к игровой площадке. Одна из двадцати четырёх вновь наречённых частей существа отвлеклась от комплекса гимнастических упражнений и направилась к нему. Остальные так и продолжили баловаться. Это наблюдение казалось правдоподобным, хоть и опиралось на смутные обрывки его прошлого.
Подойдя, Мария не оставила Алексу выбора, всем видом намекая на желание попасть к нему на ручки. И любые возражения здесь попросту неуместны. Добившись своего, разулыбалась, нечленораздельно лепеча беззубым ртом – разобрать невозможно. Зато попытки дотянуться ручонками до носа и ушей Алекса часто оказывались успешными.
Распашонка, ползунки и носочки сохраняли идеальный вид новых вещей, но слегка увеличились в размере. Из-под чепчика, который тоже подрос, выбивались чуть волнистые волосы цвета тёмного шоколада.
– Какие планы, Александр? – проявил интерес доселе самоотстранённый от происходящего воспитатель детского сада.
– С утра планы выглядели просто замечательно, и это – ничего не делать, – усмехнулся тот. – Потом же претерпели изменения и, как всегда, в худшую сторону. Вашими стараниями, – пробубнил Алекс, отпуская Марию.
– Нужны развивающие игрушки, книжки… букварь, – взгляд дракона вцепился в Алекса. – Иначе… – Договорить не успел. Чуткие, точно приборы уфологов, прошедшие поверку, органы чувств Гоора отметили, как с лёгким шипением разошлись и вновь затворились створки кабины лифта.
Алекс улизнул от общественно-полезной нагрузки и покинул гнездо. Объяснять этот поступок, а уж тем более отвечать за него, он не собирался.
* * *
Впервые на памяти Алекса поездка в лифте не добавила настроению приподнятости, виной тому причина, лежащая на поверхности. А именно, на поверхности стен кабины, где наблюдался, пусть и с металлическим подтекстом, но вполне узнаваемый образ пассажира. Тут же вспомнилось озеро, небо, искажённое рябью, прочие житейские мелочи с зачатками отражения. Душа терзалась: «задний ум» теперь глумился над недавним удивлением перед зеркальным отражением.
Копились вопросы и к участию в прошедшей презентации дракона, который выглядел тогда крайне убедительно. Ответов не находилось. Трудно предугадать новые сюрпризы материализации. Осторожность требовалась – моральные последствия уже доставляли мало радости. Пусть потом Гоор не удивится, когда на присвоенном им зеркале прорежется царапиной от гвоздя глубокая, неприличная надпись. Лучше бы дракону не уметь читать.