– Становится прохладно, – поёжилась. – Надо было теплее одеться…
Он провёл ладонью по её голове и с нежностью заправил за ухо, открывая лицо, прядь непослушных русых волос. Кристина подняла глаза и, не отводя влюблённого взгляда, начала вытягивать шею, смешно, напоминая вечно голодного птенца в гнезде. Мир ненадолго перестал существовать.
– Если останемся тут – замёрзнем, – нахохлилась. – Но как не хочется уходить…
– Ничего, мы в следующий раз разобьём палатку и заберёмся в спальный мешок.
– Здесь очень красиво! – сказала Кристина.
Алекс огляделся. Ростральные колонны у подножия лишились скульптур. Здание биржи превратилось в бесформенный валун. На Дворцовом мосту лишь проезжая часть сохранила некую узнаваемость. Он представил на миг последние минуты инсталляции: Кристину перед зеркалом, наносящую вечерний макияж рукой-лопаткой из слипшихся пальцев на лицо, лишённое губ и век. Стало не по себе. Слава Богу, существ Эгофрении минует чаша сия. Ведь и в собственном обличье они не замечают перемен.
Поймав попутное такси, Алекс подумал: «Повезло, порожнее, время тратить не пришлось, куда бы он сейчас пристроил пассажиров, разве что в Балтийское море отправил, на перекладных плотах по Неве, в компании чаек».
– Как только налево на Литейный повернёте, можете сразу нас высадить, – сказала водителю Кристина.
Тот кивнул, машина тронулась.
В окно смотреть совсем не хотелось. Хорошо, всей дороги на пять минут. Алекс обнял девушку и прикрыл глаза. Когда счётчик смолк, он, вспомнив про сдачу, протянул таксисту триста рублей. – Держи, за неразговорчивость!
Тот было открыл рот: «Мол, за несколько минут чая столько не выпьешь…» – да встретив нехороший взгляд Алекса, предпочёл сойти за глухонемого.
* * *
– Дома всё ещё никого, странно как-то, где же все…? – посетовала Кристина.
– Хочешь, я с тобой останусь? – Предложил Алекс. – Пока твои не вернутся.
– Хорошо, – улыбнулась. – Спасибо.
Кристина переоделась по-домашнему в однотонный махровый халат и устроилась в кресле. Над кружкой чая, согревавшей ей руки, озорной пружинкой плясал ароматный пар. Девушка совсем по-детски вытягивала губы, каждый раз, дважды подув, прежде чем сделать глоток.
Алекс, сидя напротив на диване, не сводил с неё глаз. Вдруг поднялся и, подойдя к окну, задёрнул шторы, лизнувшие пол. Потом вернулся на старое место. Пока он рядом, здесь для неё безопасно, ничего физически не угрожает. Он искал решение, пытался понять, как надо поступить и можно ли так поступать. Дождавшись, когда она допила чай, потянулся за опустевшей кружкой, получив, поставил на стол. Вновь потянулся, но сейчас за её рукой. Завладев, присел на корточки рядом, опустил ей на колени голову, зажмурился. Через несколько минут поднялся, поцеловал, точно ребёнка, в лоб. – Сладких снов, Кристина. Засыпай. – Немного постоял в раздумьях. Затем, сдёргивая шторы, вырвал с корнем карниз, распахнул настежь окно. – Дракон, ты нужен мне, срочно!
– Исправить нельзя, Александр, – голос Гоора впервые звучал почти печально. – Инсталляция разрушена.
– Могу я взять её с собой?
– Тело – да, её – нет, – сказал дракон. – Прости…
Алекс поднял из кресла исчадие Эгоплеромы, погружённое им же в алгоритм имитации сна. Бережно перенёс на кровать. Аккуратно поправил подушку, укрыл по плечи одеялом. Склонился, разгладил упрямые русые волосы. – Ничего у нас с тобой не получилось, ничего…
* * *
– Отнеси меня в гнездо на плато к бассейну, – обратился к Гоору Алекс.
– Настолько обленился или лифт вызывает страх? Часом не клаустрофобия? – Пустил тот колечко дыма. – Хорошо, извольте…
В словах дракона не звучало ни намёка на упрёк. Видимо, мрачное настроение Алекса удерживало дракона от колкостей.
– Расскажи об ощущениях Кристины в Эгоплероме, если бы я всё же забрал её сюда? – попросил Алекс.
– Нет никакой Кристины. Вернее, она есть, но на Земле и нам не доступна. Только общего между ней и эгофренийкой – это их мимолётное прошлое, и оно случилось до встречи с тобой. Землянка воспринимала бы наш мир равно как человек, кем и является: непривычно странным, по-детски наивным, местами сумасшедшим и пугающим, но осязаемым. В отношении тебя однозначного ответа нет, любые прогнозы неблагодарны. Сам понимаешь, о вкусах не спорят, особенно женских. Для второй, третьей, четвёртой и любой другой по счету копии Кристины тут – всеобъемлющая пустота и не более того. Эгофренийцы – они сродни вышивке. Не отделить рисунок от полотна, можно разве что на нитки распустить. Возвращение к данной теме не изменит ситуации, Александр. Такая уж она – растаявшая шоколадная конфета. И даже если фантик развернуть на морозе, выглядит она уже совсем не эстетично.