Та в один приём сменила репутацию великосветской дамы на имидж вахтёра общежития, строгий и не терпящий возражений: – Уважаемые жених и гости, прошу вас проследовать к выходу! – Указала направление. И, сопроводив беспринципным взглядом удалявшиеся спины, бросила напоследок. – При желании в интерьерах дворца разрешено продолжить фотосессию.
Алекс, подхватив невесту за талию, отправился к дальнему окну – собираться с мыслями, обдумать планы на ближайшие часы.
Регистратор тем временем запустила свой служебный алгоритм заново. Зазвучал свадебный марш, и очередная пара молодожёнов, сопровождаемая разношёрстной свитой, оккупировала зал. Новая невеста разительно отличалась от уже арендованной Алексом. Все его недавние метания между яркостью и натуральностью развеялись мгновенно – перед ним стоял идеальный образец, собравший всё лучшее. Вот тебе, пожалуйста – экземпляр «всё включено».
– Добрый день, уважаемые новобрачные и гости! – Завела шарманку регистратор. – Сегодня самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни. Создание семьи – это начало доброго союза двух любящих сердец…
– Секунду! – Алекс хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание. – Произошёл небольшой технический сбой. Сейчас заменим невесту, затем вы продолжите. Смотри, – обратился к жениху. – Вот настоящее сокровище. Не правда ли?
Эгофренийки поменялись местами. Суженый-ряженый, судя по эмоциям, пришёл в неистовый восторг и возбуждённо заёрзал, с трудом маскируя проголодавшуюся похоть.
– Ну что, красавица, прощай! Совет вам да любовь! Не сомневайся, впереди у тебя – семейное счастье! – Повернулся к родителям жениха. – Вначале «горько» прокричите от меня! На первый тост молодожёнам по стакану водки! – И напутствовал. – Готовьтесь к разводу заранее.
* * *
Алекс покачивался в кресле, любуясь закатом. А за его спиной две кариатиды делили навалившуюся тяжесть с аскетичными колоннами. Первая из розового с телесным оттенком – нагая, вторая из белого – в фате, небрежно прикрывающей плечи, и кружевном чулочке, сползшем чуть выше колена.
Алекс попросил дракона создать инсталляцию с минимальным охватом территории Земли, буквально в несколько домов городской застройки. Он и раньше, находясь в Эгофрении, не интересовался её структурой, а уж границами – и подавно.
Но сегодня всё иначе. Уже издали бросался в глаза дугообразный изгиб неба у горизонта: небесный край наползал на едва различимый барьер, словно гигантская волна, намертво вмёрзшая при столкновении с волнорезом. Небо, сталкиваясь с преградой, блекло и клокотало всей яростью кипящей ртути. Лишь подойдя поближе к границе инсталляции, Алекс различил и саму преграду. Та, переплетаясь с небом-коромыслом, образовала некую стену-горизонт. Всё в десяти метрах перед ней выглядело расплющенным – будто гигантский исполин методично вытаптывал местность, а неподатливые участки сокрушал кулаком. Возможно, он размечал беговую дорожку, мечтал об ипподроме и, когда с той закончил, подогнул края поверхности, где в дальнейшем задумал поместить трибуны. Но не успел – взял, к примеру, да умер от инсульта.
По мере приближения Алекса к подножью границы Эгофрении голоса звучали отчётливее, а их мощь нарастала по экспоненте. Смысла слов понять невозможно, но исходящий гомон воспринимался полной мерой – гомерический хохот, вопли ужаса, крики мольбы, стоны наслаждений. Всё смешалось в сплошную какофонию. Отдельные ноты звучали аритмично, но хаоса в мелодии не чувствовалось. Казалось, этим оркестром кто-то дирижирует.
Подойдя вплотную к стене-горизонту и закатав рукав, Алекс погрузил в неё руку. Кожу тут же обдало холодом и жаром – двумя стихиями одномоментно, а не совокупным нейтральным теплом. Не отдёргивая руки, он присел на корточки и, проведя ладонью по поверхности, нащупал её острый край. Больше ничего разобрать не удалось. Затем он поднялся и, отступив от стены-горизонта примерно на пару-тройку шагов, с разбега нырнул головой вперёд – примерно так, как это массово проделывают психи, пытаясь совершить побег через стекло.
Голоса мгновенно смолкли, все, кроме одного, который произнёс: