Александр Щипцов
Лицо и кошка
Всё имеет свою цену, даже забвение. Особенно забвение.
(Шрот Адамович Кошкин)
– А кота у вас нет?
– Кота нет, – сказал Берлиоз.
– Обязательно заведите кота, – сказал иностранец и добавил с улыбкой: – Вам, несомненно, будет лучше.
(М.А. Булгаков, «Мастер и Маргарита»)
Пролог
Всё имеет свою цену, даже забвение. Особенно забвение. Мир, который мы считаем единственным и незыблемым, – всего лишь тонкая плёнка плесени на поверхности бесконечного, пульсирующего кошмара. Иногда плёнка рвётся. Иногда что-то просачивается внутрь. Или наружу. Обычно в самый неподходящий момент – например, когда вы только что заварили чай или наконец-то решили разобрать шкаф.
Это не история о герое, спасающем мир. Это история о человеке, который пытался спастись от самого себя, а в итоге обнаружил, что бежать некуда, ибо границы его «я» оказались столь же иллюзорными, как и гарантия на его новые домашние тапочки. Это история о Шроте Адамовиче Кошкине, для которого дверь в никуда оказалась не тупиком, а концом начала.
Его жизнь – клубок серых будней, что катится по ленте Мебиуса. Он, как и многие, старался не замечать странностей: скрипов, доносящихся ниоткуда, теней, ведущих себя неподобающим образом, соседей, чьи голоса обрываются во всепоглощающей тишине. Он затыкал уши клочками ваты из старой плюшевой игрушки, прятал голову в песок рутины, убеждая себя, что одиночество – это всего лишь побочный эффект ночных видений.
Но однажды тишина заговорила. И, как это часто бывает с незваными гостями, её первыми словами были не «привет» или «извините», а нечто среднее между скрипом ржавых качелей и философским трактатом о бренности бытия. Реальность дала трещину, и из неё хлынул мрак, древний и безжалостный. Ему предложили вечность, но не ту, о которой мечтают, а ту от которой бегут. Что-то вроде бессрочной ипотеки, только с более жуткими соседями и полным отсутствием любой воды по утрам.
Сделайте глубокий вдох. Прислушайтесь. Возможно, и в вашей комнате тоже скрипнула дверь. Не оборачивайтесь. Пока не оборачивайтесь. Вдруг это просто сквозняк или кошка. В любом случае, ваш чай на столе остывает. А вечность, как известно, подождёт.
Вечер таил в себе злобу, словно нагноившийся палец – старую, глубоко впившуюся занозу. Воздух в комнате загустел, стал сладковатым и тяжёлым, пропахнув остывшим металлом и прахом старых костей. Этот странный букет Шрот Адамович давно списал на вечные коммунальные странности, как списывают появление тараканов на соседей. За стеной гремели и грохотали, с шумом готовясь ко сну, но их голоса то и дело обрывались на полуслове, сменяясь на несколько секунд абсолютной, мертвенной тишиной. Будто кто-то невидимый раз за разом выдёргивал шнур из розетки реальности.
Скоро и этот человеческий муравейник должен затихнуть, обещая Шроту Адамовичу долгожданные тишину и покой. Будучи человеком, привыкшим к окружающей его среде, он заранее затыкал уши ватой, пытаясь обитать где-то за гранью доступного обывателю. Увы, даже сквозь ватные укрепления прорывались звуки-диверсанты. На этот раз его сознания коснулся скрип отворяемой двери – затяжной, мучительный скрип, будто ржавые петли визжали не в его мире, а в каком-то соседнем, параллельном.
Бросив в ту сторону косой, подозрительный взгляд, Шрот Адамович не обнаружил ничего криминального. Дверь пребывала в состоянии покоя. Зато на её неряшливо крашеной поверхности беззастенчиво выделялся силуэт чьей-то тени. Это было не просто тёмное пятно; его края дымились, словно обугленная бумага, а в самой гуще черноты что-то шевелилось – мелкое, плотное, напоминающее копошащийся рой.
«Галлюцинация», – пронеслась в голове первая, липкая и утешительная, мысль.
Что ж, вполне возможно. Жаль, конечно, что черно-белая, а не цветная – но он и цветной не боялся. Кошкин с вызовом щёлкнул выключателем настольной лампы, ожидая разоблачения мистификации. Фокус не удался. Лампа лишь моргнула, и в этот миг тень на двери рванулась вперёд, на мгновение став объёмной, почти осязаемой. Та, что томилась на белом полотне, никуда не делась, зато его собственная, верная тень куда-то запропастилась.