На Большеохтинском мосту столкновение оказалось мгновенным и яростным. Первые шеренги эгофренийцев с левого берега, с глазами, полными священного огня, увидели перед собой таких же пустых и решительных противников с правого. Между ними не было ненависти – лишь безупречно исполняемый императив уничтожения, словно пара жерновов единого механизма, принялись перемалывать друг друга.
Тишину разорвал не крик, а сухой, костяной хруст – первый удар дубинкой, выхваченной у, застигнутого врасплох, сотрудника правопорядка. Вскоре в ход пошло всё, что оказалось под рукой: отвёртки, арматурные прутья, сорванные с перил тяжёлые цепи.
Воздух наполнился визгом, нечеловеческим и монотонным, похожим на скрежет трансмиссии огромной машины, лишённой тормозов. Свет фар выхватывал из тьмы обрывочные сцены этого всепоглощающего танца: искажённые лица, залитые кровью; летящие в пустоту фигуры; сцепившиеся в немом объятии тела, катившиеся под откос. Настоящий балет самоуничтожения, поставленный бездарным, но весьма усердным хореографом.
Среди этой каши тел мелькали мышиные формы. Сотрудники, чья программа «защиты порядка» столкнулась с указанием на «уничтожение врага», действовали с механической точностью. Раздавались оглушительные хлопки выстрелов. Вспышки света на мгновение освещали всё происходящее, придавая ему сюрреальную, стоп-кадровую чёткость. И в этой чёткости заключалась страшная истина: каждый погибший – не жертва, а заготовка нового гражданина Шизоплеромы. Так, удобряя асфальт, произрастало семя нового миропорядка.
На мосту Александра Невского бойня приобрела иной, более масштабный характер. Здесь сталкивались не просто разъярённые толпы, а две чёткие, пусть и безумные, боевые формации. С одной стороны – плотный строй, укрывшись щитами из сорванных рекламных баннеров, ощетинился длинными шестами. С другой – более хаотичная, но яростная толпа, основанная на слепой агрессии. Дисциплина против хаоса, и оба лагеря в равной степени служили одной безумной, но благородной цели.
Центром схватки стала баррикада из перевёрнутых автомобилей, пылающий костёр, вокруг которого кипела самая жестокая резня. Огнестрельное оружие у охраны правопорядка здесь применялось чаще, методичнее. Выстрелы были не случайными, а прицельными – короткие очереди, укладывающие на асфальт десятки тел. Гром выстрелов, треск разбитого стекла, лязг металла – всё это сливалось в один оглушительный гимн самоуничтожению, в симфонию, где дирижёром была сама бессмысленность.
Под ногами участников сражения образовалась скользкая жижа из крови и машинного масла. Своеобразная арена, где смерть служила не концом, а переходом. Эгофренийцы шагали по жертвенному алтарю, скользя и падая, с лёгкостью, достойной лучшего применения, не осознавая уготованной им роли в этом ритуале.
Финляндский железнодорожный мост стал местом самого мрачного и безмолвного противостояния. Здесь не было криков, лишь сдержанный свист воздуха, вырывающегося из лёгких, глухие удары, скрежет стали о камень. Эгофренийцы, многие из которых одеты в рабочие комбинезоны, сражались с холодной, почти индустриальной эффективностью, используя гаечные ключи, монтировки и пруты арматуры.
Схватки здесь напоминали не хаотичную драку, а чётко выстроенное смертоносное побоище. Фигуры, освещённые тусклым светом сигнальных фонарей, сходились в молчаливых поединках, заканчивавшихся глухим падением в чёрные воды Невы. Река принимала их беззвучно, как будто это и был ожидаемый результат рабочей смены.
И вот, в самый разгар этой бойни по методичке, сквозь общий гул пробился новый, нарастающий звук – тяжёлый, ритмичный стук стальных рельсов. С двух противоположных концов моста, точно жаканы из гладкоствольного ружья охотника, неслись два локомотива. Их прожекторы – два ослепительных, разъярённых глаза – резали туман, стремительно сближаясь. Ни сигналов, ни попыток торможения. Было ясно – это не случайность, а часть того же безумия, последний акт запрограммированного разрушения, финальный аргумент в споре, которому не хватает спорящих.
Столкновение было чудовищным. Глухой, всепоглощающий удар, где слились воедино лопнувшая сталь, взрывающиеся баллоны и стекло, превратившееся в картечь. Огненный шквал, рождённый в эпицентре, на мгновение осветил всё вокруг адским заревом: искажённые лица эгофренийцев, искорёженные конструкции моста, чёрный дым, взметнувшийся к небесам.