– Дайте сюда! Да что ж вы за мужики такие! – рявкнул он и с размаху ударил винтовкой о пол.
В этот момент затвор сработал. Металл хрустнул – и в ту же секунду его пальцы исчезли. Кровь хлынула на дощатый пол, кто-то закричал… а прадед только зажал руку и выдохнул сквозь зубы.
Так он остался без фаланг пальцев на правой кисти. Он не озлобился. Не замкнулся. Не жаловался. И, несмотря ни на что, играл. На гармошке-хромке. Одной рукой и обрубками второй. Отец говорил, что во всей округе не было музыки печальнее и прекраснее. Соседи замирали у забора, а папа – тогда ещё пацан – стоял с распахнутым ртом и не мог понять: как? Как он это делает?
Война вошла в семью резко, забрала, переломала, перегруппировала всех и всё. Бабушка Клавдия до войны трудилась на дорожном участке – работа пыльная, мужская, но с уважаемым статусом. За добросовестную работу ей дали служебную квартиру – и это уже было счастьем. Туда она и переехала с маленьким сыном и мужем.
Дед успел повоевать дважды. Первый раз – в так называемую «маленькую войну» с Финляндией[4]. Только она была маленькой разве что по продолжительности. Всё остальное – по-настоящему: артиллерия, танки, болота, потери – всё как в большой.
Финская началась в конце 1939-го, когда Советский Союз попытался договориться с Хельсинки, чтобы немного отодвинуть границу от Ленинграда. Финны отказались. Тогда было решено – брать силой. Дед, как мобилизованный с Урала, попал под Выборг. Там уже вовсю гремела артиллерия, и никто особо не разбирался, кто первый выстрелил.
– Мороз такой стоял, что дыхание звенело, – вспоминали про ту зиму очевидцы. – Бой начинается, а ты ещё ботинок не можешь завязать – пальцы не слушаются.
Финны оказались куда жёстче, чем о них думали. Маннергейм[5], генерал ещё царской закалки, выстроил оборону так, что в неё не пролезали даже танки. Траншеи, доты, пулемёты, мины – всё по науке, и всё – на морозе под тридцать. Лес был наш общий враг: он скрывал финских лыжников, они как ветер – не видно, а уже рядом.
Советские войска были в несколько раз больше: и по числу людей, и по количеству техники. Только вот это не сильно помогало, когда по колено в снегу, а напротив опытные воины с иностранными винтовками и запасами от всей Европы. Дед говорил, что в какой-то момент они просто перестали считать дни. Один день – атака, второй – отступление, третий – копают, четвёртый – зарывают.
На Карельском перешейке, где держалась линия Маннергейма, штурм длился неделями. В какой-то момент дед думал, что домой уже не вернётся. Но прорвались. Взяли Выборг. Финны, поняв, что дальше будет только хуже, сели за стол переговоров. В марте 1940 года война закончилась. СССР получил территорию, которую хотел. А дед… дед получил короткую передышку, и обратно – в мирную жизнь. На завод, к жене, к сыну.
https://clck.ru/3Qcshr
Но долго радоваться не пришлось. В 1941 году снова пришла повестка. Страну охватила война. На этот раз – уже не «маленькая победоносная», а настоящая, страшная. Когда фронт был не линией, а бездной. Когда снаряды ложились по своим, когда письма шли в один конец, а фамилии – в двух списках: «без вести пропавшие» и «погибшие».
С той войны дед вернулся без ноги. Говорил, что ещё легко отделался.
Но мир, как выяснилось, тоже умел бить под дых. Не прошло и месяца, как кто-то из «доброжелателей» донёс деду: мол, жена твоя вела себя во время твоего отсутствия не по чести. Правда это была или нет – неважно. Важно то, что дед поверил. Сказал бабушке: «Прощай». Забрал документы, затянул протез, собрал вещи и исчез. Больше его не видели. Ни записки, ни открытки, ни извинений. Только тишина.
А бабушка осталась одна. С маленьким сыном на руках. Но характер у неё был железный. Поднялась, выстояла, даже снова вышла замуж за Германа Константиновича Алексеева[6].