– Лёша, Таня, давайте к столу! Проводим старый год, – раздавался голос мамы, и всё таинство конфетной сортировки мгновенно превращалось в гастрономическую атаку.
А на столе уже шёл парад кулинарных достижений. В центре возвышалась тарелка пельменей – не заводских, а ручной лепки, с краями, залепленными маминым пальцем. Рядом томилась открытая баночка шпрот, а в салатнице – «Мимоза», слоистая, с обязательной шапочкой из тёртого яйца и моркови.
Всё было наготове: Старый год стоял в прихожей с чемоданом, а Новый уже стучался в дверь с авоськой надежд. Никто, по правде, не мог сказать, кто из них окажется лучше – но оба получали почёт по полной программе: одного провожали с благодарностью, другого встречали с детским восторгом в глазах.
Пока взрослые чокались, обсуждали планы на будущее и снова чокались, мы – дети, возвращались к делам по-настоящему важным – продолжали инвентаризацию сладкого.
Но, если быть честным, – сладкая жизнь у нас начиналась вовсе не с курантов.
Моё детство было в буквальном смысле сладким.
И не образно, как пишут в рекламных проспектах, а буквально – с обёртками в карманах, липкими пальцами и вечным вопросом: «Съесть сразу или растянуть на завтра?»
– Тёть Лен, мне как обычно, – важно заявлял я продавщице магазина «Продукты».
Тётя Лена – женщина добрейшая, с кудрями, способными выдержать ураган, неизменно встречала меня с улыбкой.
– О, Лёш, неужто снова разбогател? – приговаривала она. – Ну давай свой капитал, насыплю твоих батончиков. Только не говори, что маме.
Батончики были скромного вида, стоили 19 копеек за 100 грамм – сумма, абсолютно посильная юному инвестору в радость. Во дворе у нашего дома стояла скамейка – старая, с облезлой краской и железными подлокотниками, которые всегда были либо обжигающе горячими, либо ледяными, в зависимости от сезона. Я устраивался на ней поудобнее, раскрывал кулёк и начинал медленно есть, по одной конфете, смакуя каждую.
А если хотелось по-настоящему «взрослого» удовольствия, я шёл в аптеку. Там, среди пузырьков, бинтов и леденцов от кашля, меня ждал он – гематоген. Шоколадная плитка с претензией на пользу. Отдающая железом и чем-то таинственно-медицинским. Делился, как настоящая шоколадка, на кубики. Один – сейчас, один – на потом. Остальные – под настроение.
А ещё были аскорбинки с глюкозой. Жёлтые, как солнце, и такие кисленькие, что рот сводило. Я ел их, сидя на ступеньках у подъезда, гадая, скажет ли мама опять своё:
– Лёшка, ты опять наелся аскорбинок! Нельзя же пачку за раз! Написано – по три в день! У тебя ж сыпь будет, диатез!
Но никакого диатеза у меня не было. Было просто детство.
Было просто детство. То самое – с двором, где бетонные ступеньки служили и трибуной, и столом, и психологической консультацией. С ощущением, что всё важное происходит не в телепрограммах, а между булочной, аптекой и спортзалом.
Однажды, как раз по дороге на тренировку, я разведал место, которое позже возвёл в ранг святынь. Блинную. Самую обычную, с потёртым прилавком, алюминиевыми вилками и неподъёмной тётей за стойкой. Но там пекли такие блины, что каждый поход туда я называл «днём манны небесной».
Родители выдавали мне 50 копеек на перекус. После тренировки я выбегал голодный, с рюкзаком, который тащился по асфальту, и шёл прямиком к блинной. Там я покупал две порции блинов – с повидлом и с маслом. Повидло было густое, как утренний туман, а масло растекалось по краям, делая каждый кусок чем-то вроде гастрономического чуда. Я аккуратно перекладывал блины в одну тарелку, садился за длинный деревянный стол и ел медленно, как взрослый, который пришёл на обеденный перерыв.
Остаток – 10 копеек – я приберегал «на вечер». Это означало либо «Зарянку», либо запас на следующий день, если вдруг всё в жизни пойдёт наперекосяк, а сладкого захочется немедленно.
Иногда же, особенно в дождливые дни, когда выходить никуда не хотелось, я устраивал себе домашний праздник. Брал сковородку, клал туда кусок сливочного масла, высыпал пару ложек сахара и ждал, пока всё это превратится в золотистую карамель. Потом заливал этой смесью хлеб – белый или серый, без разницы. Получался десерт, от которого пахло лучше, чем от любых пирожных: жареный сахар, растаявшее масло, тёплый хлеб… Простой рецепт счастья.