Мужчина оглянулся. Никого. Только дым стелется от горящих разрушенных зданий.
– Эй! – позвал он.
Мальчик обернулся. Волосы у него были такими же черными, как и глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.
– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом спросил Исаак. – Где мама?
Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.
– Иди сюда! – позвал мужчина.
Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.
– Как тебя зовут?
Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид ему было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.
Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.
Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.
И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:
– Даниэль! – и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.
– Мама, – отозвался малыш с какой-то покорностью.
Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.
Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.
Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок – это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.
И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.
Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.
Глава 2
Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке – в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.
Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы, с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.
Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.
Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.
Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…
За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:
– Привет!
И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…