Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.
За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:
– Леслава, ты проснулась?
– Да, – коротко ответила девушка.
– Вставай, холодная овсянка – это гадость, – сообщили ей.
И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И правильно делала. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.
Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.
И еще Лучшей подопытной Веера миров.
И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.
Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», – как любит говорить Исаак Адлер.
«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, – привычно перечисляла Леся. – Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»
Леся решительно откинула покрывало и поднялась.
Через пятнадцать минут она, уже после душа, с аккуратно заплетенной белой косой, сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем на лице. Рядом с ней – Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.
Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.
«Хорошо, – думала она. – Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, – обратилась она к небесам, – что овсянка с сухофруктами тоже может стать орудием пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».
– Что-то не так? – Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.
– Всё хорошо, – как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.
«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», – привычно подумала она.
В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии – шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука – тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито – видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.
С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.
– Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? – поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.
– Сегодня последнее совещание в школе, – сообщила Леся. Она работала школьным психологом. – Надеюсь, отпустят пораньше.
– Как освободишься, позвони, – Тадеуш пригубил кофе. – В Машкова2 показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.
– Хорошо, – кивнула Леся и съела еще ложку каши.
«А это за детей в негритянском гетто», – проглотила она липкий комок.
Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».
В школу она примчалась без одной минуты восемь.
С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.